25,5% 21,0% 80,0% ♫ all time low - the reckless and the brave реал лайф - майами - 2025 - 18+ Я чувствую себя загнанным в угол диким зверем, которому сейчас в спину определенно выстрелят либо шприцом с транквилизаторами, либо сунут нож так глубоко, что он достанет до сердца... читать далее извините но я админ с тревожкой неотвеченного соо в этой теме, поэтому я просто напишу это чтобы быть спокойным, что ничего нового тут пока нет
спасибо
E

E

R

V

seven devils

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » seven devils » леон + лулу » slow down


slow down

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

https://i.imgur.com/8hoydX6.png

0

2

[indent]Как можно не любить такое прекрасное создание, чье отражение я прямо сейчас вижу в зеркале? Легко. Особенно, когда это самое прекрасное создание ведет себя как законченная стерва. Не ладит с людьми, в том смысле, что не выполняет их прихоти по первой же просьбе и не бросает все свои дела, лишь бы посвятить все свободное время тому, кто об этом просит. Поэтому мне безумно интересно, с чего вдруг коллеги по работе решили, что они значат куда больше, чем условные друзья (потому что настоящих друзей у меня нет) и могу требовать, чтобы я обратила на них внимание? Особенно, когда я готовлюсь к выступлению, которое будет следующим, как только Диана закончить свои жалкие попытки быть самой сексуальной девчонкой на сцене. Однажды, конечно, она признает горькую правду и поймет, что она лучше, чем она есть, у нее не получится стать и что будут люди и лучше, как и хуже нее и этот недосягаемый пьедестал, который она сама себе же придумала, она никогда не достигнет. Просто не сможет. Провожу кисточкой по губам, поправляя красную помаду и все еще игнорирую жужжание над ухом Эрики, которая никак не успокоиться в своих жалких попытках выбить меня из равновесия и испортить выступления. Может, заклятых друзей у меня не было, зато заклятый враг появился и родился, если так можно сказать, он совершенно самостоятельно. Мне было плевать на нее и на тех, с кем я работаю, это просто коллеги, половина их них помогает моему выступлению, например, диджей или тот, кто работает со всеми этими спецэффектами, другие же танцовщицы просто танцовщицы. Я не воспринимаю их как конкуренток, потому что прекрасно осознаю, где они, где я. Где их место, а где мое. Мое на вершине, их не дне. Особенно этой назойливой мухи Эрики, жужжащей над моих ухом с жалкими попытками вывести из себя.
[indent]- … как можно танцевать под это старье? Ты просто опозоришься, Лулу, - она смеется, но это больше похоже на лай старой и больной гиены. - И я с удовольствием буду смотреть на это, - бросаю взгляд на нее через зеркало, чтобы увидеть это предвкушение на лице. О, как же сильно ты упадешь со своего воображаемого пьедестала, когда мне будут аплодировать стоя, что бывает довольно редко и исключительно в те моменты, когда я выступаю. Кисточкой наношу еще один алый слой помады, чтобы мои губы особенно отчетливо выделялись и не удостаиваю Эрику ни секундой своего внимания, пока не закончу образ. Мне нравилось работать в кабаре, потому что здесь я могла реализовать свою страсть в танце, выступать в красивых и откровенных нарядах, демонстрируя свое тело. Я стала одной из самых ярких звездочек, которые только могли сиять на этой сцене и совсем скоро добью большего и буду главной звездой этого кабаре. Возможно, таким как Эрика и нужно сосать боссу, чтобы добиться положения лучше, но соси, не соси, а пока буду я, ей всегда играть на задворках. Самое забавное, что мы обе это понимаем. Беру со стола шляпу, встаю на ноги, на каблуках я немного выше этой завистливой дурочки и, наконец, удостоила ее своим вниманием. - С дороги, - коротко и по делу. Пока она хлопает глазами, я сама пихаю ее плечом и прохожу мимо. У меня нет времени на этот детский сад, нужно подготовиться к выступлению, тем более осталось меньше двух минут, но Эрика сегодня хлебнула дерзости и позволяет себе схватить меня за руку. - Я с тобой вообще-то разговарива… ААА! СУКА, ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! ОТПУСТИ!!! - мои когти с силой впиваются в ее руку, чтобы убрать от себя. - Дорогуша, я буду выступать под музыку, из-за которой каждый папик в зале раскошелится в зале и будет в таком восторге, что я стану главной звездой этого заведения. Почему? Да потому что я лучшая, - усиливаю хватку, чтобы следы когтей точно остались на ее руку. - Не согласна? Иди нахер, - разжимаю пальцы и хватаю ее за костюм на груди, сминая ткань и дергая на себя, ближе, чтобы смотреть в ее глаза. - Еще раз тронешь меня, и я сломаю тебе руку, - говорю спокойно, не угрожаю, просто констатирую факт. - А потом ногу, чтобы ты вообще не появлялась больше на моем пути со своими ненужными комментариями, - разжимаю пальцы и отворачиваюсь, показывая, что разговор окончен. Мне не интересно больше тратить на нее свое время, которое во-первых, не резиновое, а во-вторых стоит слишком дорого, чтобы тратить его на всякую хуйню.
[indent]Выхожу на сцену, прячась за широкой шторкой, поправляю рубашку и пиджак, распрямляю брюки, проверяя, крепко ли они держаться, хоть им и предстоит слететь в определенный момент и, конечно, шляпу. Я долго готовилась к этому номеру, решив воплотить нечто смелое и необычное, выступить в мужском костюме под нестареющую классику Элвиса Пресли и его песню Trouble. Понятия не имею, откуда эта курица узнала о том, подо что я буду танцевать, подкупила или угрожала Мэтту, но с ним я разберусь позднее, особенно, когда блестяще выступлю, иначе не будет. - Готова? - Лиза выглядывает из-за угла и смотрит на меня коршуном, иначе она не умеет. - Как и всегда, - киваю и поворачиваюсь спиной к сцене, вставая в нужную позу. - Пять, четыре… - оставшиеся цифры она показывает на пальцах и скрывается в тени в тот момент, когда поднимается шторка под первые ноты. Двигаюсь плавно, опускаю шляпу так, чтобы скрыть глаза и только мои алые губы приковывали внимание. Подхожу к стулу, сажусь на него, закинув ногу на ногу, в руки сжимаю трость, на которую опираюсь и с которой обращаюсь так, будто они шест, только гораздо меньше. Под первые резкие аккорды срываю с себя штаны на заклепках и избавляюсь от пиджака, аккуратно упав на колени и выгнувшись дугой, демонстрируя свое молодое, красивое тело. Пуговица за пуговицей, дразняще и медленно, позволяя рубашке скользнуть с одного плеча, потом с другого и накинуть обратно - я словно играю с публикой, цепляю ее, дразню и даже злю, не давая получить желаемое. Прокручиваю трость в воздухе, зажав ее между ног и оседлав как коня, облизываю губы. Рубашка, наконец, падает к моим ногам, а я красиво задираю ногу, демонстрируя вертикальный шпагат. Языком провожу по своей ноге, вызывая восторг среди публики и подвожу свое выступление к финальным аккордам, извиваясь как змея и не забывая держать шляпку на голове до последнего, чтобы после кинуть ее в толпу. Да так метко, что она падает прямо на колени к симпатичному темнокожему мужчине, который лишь поднимает бровь на подобную наглость. Пожимаю плечами, подмигиваю и удаляюсь со сцены, виляя задницей.
[indent]Как только оказываюсь за сценой, улыбка сползает с моего лица, потому что там с букетом лилий, которые я искренне ненавижу, стоит Джек и смотрит с таким помешательством на меня, будто я идеальная девушка. Тире невеста в его воображении, потому что предложение хоть и было, согласия я не давала и, конечно же, блять, не дам. Он просто был в зале, видел мое выступление и втрескался как озабоченный школьник, у которого стоит на все, что движется. Закатываю глаза, не скрывая своего неудовольствия от того, что его вижу. - Оставь меня уже в покое, Господи!.. - пытаюсь пройти мимо, когда он перегораживает мне дорогу сраным букетом. - Ты отлично выступила! - окей, я реально радуюсь похвале, но это не мешает моему раздражению от излишнего внимания поклонника. У меня прям голова начинает болеть, когда выхватываю букет и кидаю его куда-то в мусорку. - Я ненавижу лилии и вообще у меня на них аллергия, - безбожно вру, обходя ее и снимаю халатик с эмблемой кабаре и просовывая в него руки. - Можешь хоть луну с неба достать, я тебе не дам себе присунуть, подрочить на меня в моем, фу, Боже, присутствии или коснуться губами любой части моего тела - и я кажется, уже говорила это, - иду в сторону гримерки, в которой закроюсь на семь замков и сбегу через черный вход, смыв с себя макияж и переодевшись. - Я пришел сюда с отцом, чтобы познакомить тебя! - Джек как обычно не слышит меня и на какой-то своей волне фантазий и… - Чего, блядь?! - замираю столбом, парень аж врезается в меня. Поворачиваюсь как в замедленной съемке, сузив глаза. - Чего, блядь?! - повторяю свой вопрос, потому что от шока не могу больше ничего выдавить. - Я сказал родителям, что моя девушка танцует в кабаре и папа решил с тобой познакомиться, - он аж сияет, как начищенный до блеска чайник. Проходит вперед, отодвигает шторку и показывает на один из столиков в первом ряду. - Второй справа, в синем костюме, - с гордостью сообщает он. Успеваю спрятаться за шторку и рассмотреть мужчину, мечтая провалиться сквозь землю от идиотской ситуации, в которой я оказалась. Господи, Боже, Исусе, Христос!.. Какого хуя и каким хуем я влипла в это дерьмище?!
[indent]Мозг лихорадочно соображает, как выбраться из этой ситуации. Сбежать, конечно, идеальный вариант, но он же снова придет и еще мать притащит для знакомства с семьей, поэтому нужно отвадить его раз и навсегда. Скольжу взглядом по соседнему столику и замечаю того мужчину, к которому упала моя шляпа на колени. - Тогда и я тебя познакомлю кое с кем, ты не против? - и не дожидаясь ответа, я выхожу в зал и иду в сторону нужного мне столика, улыбаясь самой счастливой улыбкой, на которую только способна влюбленная по уши девушка, ведь она же видит своего парня и по идее у нее прям радуга из жопы должна быть. По крайней мере, я помню как вела себя Лола, когда я видела ее в последний раз и вытащила из нее, что у нее кто-то появился. Только гребанных сердечек в глазах не хватало, честное слово. Копирую поведение сестры, когда останавливаюсь у незнакомца, у которого на столе лежит моя шляпа. Обхватываю его лицо руками, наклоняюсь и целую, скользнув языком по губам сразу в рот. Черт, он вблизи еще красивее, чем я думала, а абсолютно черные глаза похоже на глаза демона, которому не прочь продать душу каждая первая здесь. Не могу удержаться от того, чтобы углубить поцелуй, срывая слабый стон с собственных губ и только потом отстраняюсь на небольшое расстояние, чтобы посмотреть ему в глаза и одними губами прошептать: - Подыграй мне.
[indent]Выпрямляюсь, не убирая своих рук и улыбаюсь еще шире. - Привет, дорогой, как тебе выступление? - бросаю взгляд на шляпу. - О, спасибо, что поймал мой реквизит, я с ним придумала еще парочку выступлений, - сажусь ему прямо на колени, ловя на себе взгляд вселенского разочарования от Джека. Думаю, отец теперь точно отвадит его от меня и неважно, какую тактику он применит, что я шаболда, раздеваюсь на публике и так далее. Плевать, главное, чтобы сработало. И судя по тому, как его папаша стремительно встает из-за стола и подходит к своему сыну, утягивая его в сторону выхода, это сработало. - Слава Богу… - выдахаю и закрываю глаза, потом вспоминаю, где, точнее на чем я сижу и первым порывом было встать на ноги, но вместо этого обвиваю шею мужчину руками и улыбаюсь уже не так явно, но зато более искренне. - Спасибо за помощь, что отвадил от меня ну очень настойчивого поклонника, теперь я тебе должна, - облизываю почему-то пересохшие губы, позволяя себе на миг вспомнить, как ахуительно было целовать его. - Выпивка за мой счет, что предпочитаешь?

0

3

[indent]- Лео, - нерв на моем виске дергается, заставляя меня моргнуть. – Лео, послушай, - кто-то дергает меня за плечо, заставляя моргнуть снова, несмотря на то, что делать я это категорически не хотел. Нерв на моем виске дрожит уже во второй раз, показывая моему нежелательному собеседнику, что я на пределе. Но он настолько туп, что даже не замечает этого. – Лео, это же отличные девочки, поверь мне, я знаю, о чем говорю, - чужая рука сжимает мое плечо еще сильнее, встряхивая меня и заставляя голову, которая больше похожа на искусственную, дернуться в сторону человека рядом со мной. Это Саймон. Один из туповатых мексиканцев, про которых чаще всего снимают тупые американские комедии. По канону он должен был продавать наркотики, переправляя их через мексиканскую границу, но ему не повезло встретить меня раньше, чем какого-нибудь закоренелого наркобарона. И теперь этот идиот, который на секундочку, до сих пор не понял, что называть меня ТАК – не может и не имеет права – работает на меня, перевозя через всю страну девочек, за которых я отстегиваю ему крупную сумму. Уверен, что он приворовывает у меня, но пока не поймаю за руку – предъявить ничего не смогу. Он еще раз дергает меня за плечо, полностью игнорируя мое нежелание разговаривать с ним. Я даже закрыл глаза, уже открыто показывая, что не желаю его видеть после того, что он успел натворить. – Они сбежали с твоей чертовой баржи прямо на берегу чертового океана. Я вообще удивлен, что ты остался жив, потому что, зная твое неумение держать член в штанах – какая-нибудь из них наверняка затаила на тебя обиду. Не думаешь, что когда-нибудь тебе перережут глотку за то, что: а. ты не работаешь по схеме, б. ты не умеешь вести себя профессионально, в. Ты работаешь грязно и оставляешь за собой кучу следов, один из которых в лице пяти женщин сейчас бродят по Майами и наверняка ищут ближайший полицейский участок, - говорю все это, но даже не смотрю в его сторону. Чувствую, как хватка его пальцев ослабевает, а затем снова крепко сжимает мое плечо, заставляя меня окончательно потерять терпение и, дернувшись, я цепляюсь уже своей рукой за его горло, вдавливая в ближайшую стену. – Лео, ты же понимаешь, что мои парни их найдут и уже завтра вечером они будут в Лос-Анджелесе, отрабатывая каждый цент, который за них заплатили заказчики? – я цокаю языком в ответ на его слова, сжимая его шею сильнее прежнего, отчего его рука непроизвольно тянется к моей, чтобы освободить. – Саймон, ты кажется не в дупляешь, чем именно это может грозить тебе, мне, и нам вместе взятым, - рычу я, дергая его на себя и вновь впечатывая в стену. Может хоть так его мозг встанет на место. – Они составят твой фоторобот и копы найдут тебя, потому что торговля людьми – это еще хуже и страшнее, чем продажа гребанных наркотиков. И лучше бы ты ковырялся в туалете в забегаловке, продавая ебаные тако, нежели влез в это все и подставил не только себя, но и меня, - рычу ему прямо в лицо, чувствуя, как непроизвольно мои пальцы на его горле сжимаются еще сильнее. Вена на виске взбухла и стучит так сильно, что вот-вот лопнет. Саймон бегает глазами по моему лицу, дергано улыбается и что-то пытается сказать, но не может. Возможно я перегнул палку с угрозами и прочим, но это чертова жизнь, реальная, а не такая какую он видит в сериалах. – Завтра утром они все должны быть в твоем грузовике. Все, до единой, - дергаю его еще раз, впечатывая в стену и, наконец, ослабляю хватку рук, делая шаг назад. – Я Леон. А не Лео. Еще раз назовешь меня так – я пущу тебе пулю в лоб, - и это не преувеличение, а ебаная реальность. Отряхиваю полы своего пиджака от невидимой пыли и делаю еще шаг назад, давая Саймону свободу в пространстве, чтобы перевести дух и начать свою тираду о том, как он постарается все исправить и как сильно он сожалеет. Это происходит чуть позже, чем я думал, но все же происходит, согласно четкому плану, видимо составленному в его голове.
[indent]Через час он везет меня на такси в какое-то место. – Это лучшее место в городе, тебе точно понравится. Плюс там я встречусь с одним человеком, который поможет мне в моем деле, - добавляет он, видимо поняв, что мой недобрый взгляд на него далеко не из-за того, что я еду с ним. Меня интересует дело, которое он испортил, а не место, в которое он меня тащит. Не было смысла сопротивляться. Мои планы на вечер Саймон обосрал своим проколом и в его же интересах исправить все как можно быстрее. Надеюсь, что у него действительно все схвачено, как он и говорит. Хотя... Кого я черт возьми обманываю. Саймон и «все схвачено» - это абсолютно разные, несовместимые друг с другом понятия. – Там такие девочки, ты просто откинешься. Уверен, что каждая из них будет готова отсосать тебе сегодня вечером, и ты, как король сможешь выбрать кого-то конкретно среди всей этой массы роскошных цыпочек, - щебечет Саймон, но встретившись с моим недобрым взглядом резко замолкает. До тех пор, пока победоносно не воскликнет «вот мы и приехали» и не заглушит мотор на заднем дворе, в переулке, где кроме нас нет ни одного автомобиля. Уже давно стемнело, поэтому мы беспрепятственно попадаем внутрь помещения, где меня встречает громкая музыка, приглушенный свет и лишь яркие блики, мигающие со сцены. – Это что стриптиз клуб? – недовольно бросаю в сторону своего помощника, окидывая взглядом помещение. – Тогда почему нет ни одного шеста? – ухмыляюсь остроте своего ума, оценивая про себя шутку на восемь из десяти. – Это кабаре, - заявляет Саймон, вновь встречая мой недовольный взгляд. – Что? – он бегает глазами по моему лицу, пытаясь понять почему я недоволен. Но вместо ответа получает лишь сухое «ничего». Я не обязан рассказывать ему, что единственный кабаре в этом чертовом городе принадлежит моему младшему брату и сегодня, для яркости картины, мне лишь осталось встретиться с ним, чтобы убедиться окончательно что именно сегодня мне вообще не стоило выходить из дома, даже в магазин. Рассуждая про себя о том, что лучше бы это был стриптиз клуб, где я посорил бы деньгами, сунув пару сотен баксов кому-нибудь в трусики, а потом пропал с глаз этого чёрта на пару часов в вип-зоне – было бы куда лучше. Но меня заинтересовала местная обстановка и эксклюзивность места. Единственный кабаре. Сюда попасть не так просто, но Саймону удалось обойти всю охрану, с парочкой лбов он даже поздоровался, незаметно – не для меня – передав самому здоровому и лысому парню что-то в руку. Его левые деньги меня не интересуют. – Оставляю тебя одного, пойду улажу некоторые вопросы, - бормочет Саймон, нервно осматривая помещение. Льюис тоже занимается незаконным бизнесом, ведь Саймон, торгующий наркотой в тайне от меня, кабаре моего брата, в котором мы оказались – это не просто так. Я в этом почему-то уверен.
[indent]Но не смотря на все свои сомнения и подозрения, я все же сажусь за единственный свободный столик, откидываясь на спинку роскошного дивана. Закидываю ногу на ногу и подзываю жестом официантку в короткой мини-юбке. Она принимает у меня заказ, успев попутно посветить не только грудью, но и задницей в момент, когда уходила обратно к стойке. Очень неплохо, но я пришел сюда не для того, чтобы окучивать молоденьких официанток. И пусть женское внимание мне всегда нравилось, но сейчас – это явно лишнее. Бросаю взгляд на наручные часы. Вроде Саймон говорил, что в девять вечера здесь начинается самая движуха, но пока что я не наблюдаю ничего, кроме обрюзжих богатеев на таких же диванах, лапающих молодые женские тал, которые видимо надеются на богатый улов сегодня ночью. Недовольно фыркаю, от скуки начинаю ковырять салфетку, валяющуюся на столе. Официантка приносит мне мой заказ, ставя на стеклянный столик передо мной бокал виски со льдом и долькой лимона. Делаю глоток, чувствуя, как терпкий алкоголь приятно расплывается в желудке. Свет в зале окончательно гаснет, причем внезапно. Звучит музыка, которая заставляет меня поднять голову и устремить взгляд в сторону сцены, ярко подсвеченной софитами. Только сейчас я замечаю на сцене шторку, как раз в тот момент, когда она начинает приподниматься и за ней появляется девушка. Ее наряд вызывает удивление и восторг, а в сочетании с довольно известной песней – публика вокруг оживает, переключая все свое внимание на сцену. Девушка двигается плавно, раскачивается в такт мелодии, профессионально демонстрируя свое тело в самом лучшем виде. Трость в ее руках выглядит как шест. Наверняка это намек на стриптиз, - думаю я и в тот же момент ее шортики исчезают с нее, а пиджак падает к ногам, оставляя на ней лишь два жалких клочка ткани. Не считая шляпы, которую она упрямо удерживает на своей голове. До тех пор, пока не прозвучит последний аккорд мелодии. Шляпка внезапно оказывается на моих коленях, как фрисби, которые дети часто кидают на пляже. Я несколько раз моргаю, чувствуя, как вновь дергается вена на виске. Затем взгляд переползает обратно к сцене, но девушки на ней уже нет.
[indent]Откладываю шляпу в сторону, залпом опустошая свой бокал с виски. Это была очень плохая идея, заявляться сюда, ведь я был уверен наверняка, что окажусь в самом центре внимания всех, прямо как сейчас. Мне не нужно, чтобы Льюис знал о моем приезде в городе, пусть это и было больше года назад никто из семьи не видел меня раньше и лучше им не знать о том, что беглый сын снова в городе. Не хочу ни нравоучений, ни жалких попыток промывания мозгов. Я наелся этого дерьма в юности – достаточно. Пытаясь отвлечься от дурных мыслей, я ищу глазами Саймона, но вновь натыкаюсь на официантку, которая реагирует на меня быстрее, чем я успею поманить рукой. Повторяю заказ и жду свой виски, не замечая, как в мою сторону, плавной походкой идет та самая танцовщица, кинувшая мне шляпу. Ее просьба звучит также абсурдно, как и все остальное, что происходит будто не со мной. Чужие губы накрывают мои, лицо фиксируется чужими руками, не давая мне возможность дернуться или отстраниться. Я чувствую аромат духов, который ни на что не похож. Рука сама тянется к коже, касаюсь женских плеч, отмечая про себя, какая мягкая у этой незнакомки кожа. Внутри все переворачивается. Это неприятно чувство моментально меняется и становится еще более ужасным. Я уверен, что все смотрят на нас прямо сейчас и от этого мне не по себе. Всю жизнь жить в тени – это то, что мне нравится больше всего. Сохранять свое личное пространство и ни в коем случае не подпускать никого ближе, чем я сам позволю. Эта девчонка решила нарушить все мои правила, выбив меня из колеи. Резко встаю со своего места, готовый бежать, как загнанный в угол зверь. Кажется, мне не нужно было пить алкоголь, потому что нервишки сильно шалили еще до моего прибытия сюда, а сейчас, когда мое эмоциональное состояние больше похоже на чертовы качели... Нужно валить. Или будет плохо. Она просит о невозможном, но я не успеваю даже ответить, как количество людей вокруг становится еще больше. И вот, передо мной какой-то молодой паренек с выражением лица, будто ему только что насрали на голову и незнакомка, без моего разрешения усевшаяся мне на колени. Она щебечет что-то, но я будто не слышу ее. – Как всегда роскошно, - отвечаю скорей на автомате, цепляясь пальцами за ее обнаженное бедро. Я подсознательно хотел это сделать или на меня так повлиял ее поцелуй? Спустя несколько секунд перед нами появляется еще один мужчина, видимо отец паренька, потому не заметить их внешнее сходство просто невозможно. Он почти сразу уводит мальчишку в сторону, проталкиваясь через толпу гостей в сторону главного выхода. В голове все как в тумане. Я чувствую себя героем какого-то немого кино, в котором я тупоголовый главный герой. Перевожу взгляд с пустого места, где раньше стояли эти двое, на девушку, которая все также сидит у меня на коленях. Ее тяжкий вздох говорит о плачевности положения и тяжести сложившейся ситуации, но через секунду это настроение меняется. Она смотрит на меня и говорит, заставляя говорить с ней в ответ. – Пожалуйста. Быть мне должной – это не самое лучшее, что могло случиться с тобой сегодня вечером, - хотя тем девушкам, сбежавшим от Саймона повезло явно куда меньше, - но тебе повезло, что я решил провести свой вечер сегодня здесь, потому что вряд ли кто-то еще согласился бы на такую авантюру. Кто знает, вдруг твой поклонник агрессивный и кидается на людей, - тихо смеюсь себе под нос, заставляя ее криво улыбнуться в ответ. – Виски, со льдом и лимоном, - киваю в сторону своего столика, намекая на то, что пью именно это прямо сейчас. – И так как я вполне самостоятельный, то выпивкой мы не сочтемся. А вот тебе выпить я могу купить. Просто так, - подзываю жестом официантку, которая принимает заказ от девушки. – Я понимаю, что твой рабочий день наверняка только начался, и мне придется любоваться тобой еще долго отсюда, глядя на сцену. Но может мы попробуем «рассчитаться» как-то иначе? – мои пальцы скользят вдоль ее позвоночника, слегка надавливая, чтобы чувствовать каждый ее позвонок изнутри. Она так двигалась на сцене, что мне просто необходимо было убедиться в том, что она состоит из костей, а не из пластилина. – Можно после работы, например, - мой взгляд обволакивает ее лицо. Глаза слегка прикрыты, и дело не в разрезе, а в кокетливом настроении, которое она пытается передать и мне. «Качели» теперь раскачиваются в другую сторону, и я был бы не прочь покататься на них с кем-нибудь еще. Но только в рамках одного раза, конечно же.

0

4

[indent]- Вряд ли кто-то согласится? - выгибаю бровь и смотрю на него с какой-то женской обидой, потому что как мне вообще можно отказать? Он меня точно видел? Я знаю, что я красивая, я очень красивая девушка, умеющая преподать себя в самом лучше свете. Любая моя сторона рабочая. Я сексуальнее многих девушек в этом клубе, и мне не мешает не то, что я тощая, что я высокая или тем более моя национальность. Я знаю себе цену. Поэтому смотрю на него с некой иронией и на мгновение перевожу взгляд на соседний столик, где компания мужчин пожирает меня взглядом и, улыбнувшись, машу им рукой. Моя работа не просто нравится людям, чтобы они с удовольствием смотрели на меня, мне нужно, чтобы они раскошелились и чем больше они потратят, тем больше я получаю. В клубе отличные условия для работы: фиксированная ставка, которая всегда будет в независимости от того хороший день или плохой, и далее уже в зависимости от того, сколько выручит клуб и персональные чаевые, с которых не брали ни цента. Чтобы не говорили мои слишком воспитанные родители, пока я не показываю сиськи и не трахаюсь за деньги, я приличная. И работа у меня замечательная! - Ты пока не кидаешься на людей, поэтому я удачно села именно на те колени, которые хотела, - улыбаюсь и задумчиво бросаю взгляд в сторону барной стойки. - Мне мохито и пока безалкогольный, потому что у меня еще одно соло выступление и два вместе с девочками, - хочу уже слезть с его колен, потому что обычно, когда у меня хорошее настроение пофлиртовать или кого-то снять, я улавливаю вайбы и потом перехожу в наступление, а тут… ну по сути я действую спонтанно. Так вот, я бы реально слезла бы с его колен, но чувствую, как его пальцы скользят по спине, нащупывая позвонки. Хирург что ли? Зато теперь я точно улавливаю вайб и не могу пройти мимо. Окидываю его взглядом, на этот раз гораздо более внимательно, подмечая, что он, правда, очень, сильно, реально красивый. - С интересом выслушаю твои предложения после, - подходит официантка с моим мохито и недовольно стреляет в меня глазами. - Спасибо за выпивку, - улыбаюсь, разворачиваюсь и ухожу обратно за сцену.
[indent]По пути встречаю Мону, даю ей дружеское пять и хвалю за отличное выступление, сказав, что мы просто зажгли сегодня. - Ты видела, какой шпагат я выдала, а? Не зря это моя коронная фишка, которую я с детства дрочу, - широко улыбаюсь, явно довольная собой. И да, я хвастаюсь тем, что я умею. Почему нет? Стакан с коктейлем пустеет в моих руках быстрее, чем я успеваю дойти до гримерки. Сейчас на сцене небольшой перерыв, потом будет Лиза, которая станцует настолько чувственно, что от ее репетиции уже были мурашки. Сожалею, что не успею увидеть ее выступление в зале, потому что иду сразу за ней. В отличие от Лизы, которая была больше похожа на лебедя со своими плавными движениями, в белом платье, с серыми глазами и белоснежной кожей. Боже, она просто как ангел с небес в таком порочном заведении и срубает самые большие чаевые, какие только можно. Я ее искренне обожаю, и то каким она взглядом смотрит на этот мир, что все еще искренне верит, что у нее сложится судьба самым лучшим образом. Мне бы тоже этого хотелось. Искренне. Проскальзываю к себе в гримерку, снимаю халат и ищу свой следующий наряд: в этот раз я буду вся в золотом и в парике с длинными белыми волосами. Может, реально покраситься? Наматываю темную прядь на палец, смотрю на себе в зеркале и делаю в уме пометку просто подумать над этим. Быстро переодеваюсь, аккуратно поправляю стрелки, добавляю золотые тени и блеск для губ для полноты образа.
[indent]Попадаю на самый конец выступления Лизы, хлопая ей громче всех и успевая обнять перед тем, как подготовиться к своему выступлению. Закрываю глаза, выдыхаю, досчитав до десяти, и спешу на сцену под первые аккорды своей музыки. До двух ночи ни минуты покоя, ни секунды на передышку, потому что два общих выступления выматывают гораздо больше, чем в соло. Когда ты одна, ты все контролируешь, но в команде нужно успевать обращать внимание и на тех, кто рядом, да еще успевать подстраиваться под движения других. Я не люблю работать в команде, скорее я игрок в соло - контроль, уверенность в себе, какое-то спокойствие, потому что я могу на себя положиться. Вваливаюсь обратно в гримерку, падаю лицом на диванчик, типа первая его заняла и лежу без желания двигаться хоть когда-нибудь еще. Вообще. Никогда. - Живая, крошка? - Мона беззлобно пихает меня в бок и протягивает бутылку воды. - Ты опять решила от сцены не оставить мокрого места, - не вопрос, а утверждение, на которое я что-то мычу. - Да она просто красовалась для того красавчика в первых рядах, - хихикает Чарли, поглаживая меня по голове, на что я, конечно, же не могу больше спокойно лежать и резко поднимаю голову. - Он все еще там? - не жду ответа, с прытью, которой бы позавидовала молодая козочка, допрыгиваю до сцены, чтобы отодвинуть шторку и выглянуть, не слушая хихиканья к себе в спину. На том же месте, потягивая из своего бокала и закуривая сигарету сидел мой несостоявшийся молодой человек. Признаться, я не думала о нем, пока танцевала, потому что на работе я полностью поглощена работой. Я не из тех перфекционистов, которые стремятся делать все идеально, я просто отдаюсь вся танцу, двигаюсь, виляю бедрами, кружусь, расстраиваюсь - я просто живу в танце. Раз моя работа здесь и сейчас закончена, танцы тоже, то я могу… я могу?
[indent]- Заткнитесь, - закатываю глаза и возвращаюсь в гримерную, смывая с себя макияж, снимая яркую одежду, каблуки и переодеваюсь в топ и шорты, потому что грех прятать такие роскошные ноги, как у меня и сверху кардиган до пояса. Кроссовки дарят райское блаженство ногам, и довершает моя обычный почти-каждодневный-образ кепка. Схватив маленький рюкзак, закидываю его на плечо, не забыв сначала отдать салют девочкам, потом показать средний палец, потому что они не переставали хихикать надо мной. Хоть и делают это по-доброму, все равно засранки. В какой-то момент я понимаю что слишком спешу и веду себя как надоедливая фанаточка. Это нехило так тормозит, заставляет замедлиться и идти спокойно, подходя к его столику. - Привет, - ну да уж, получше не могла сказать, - как тебе выступления? - вот это уже намного лучше. Мы перекидываемся фразами, я получаю несколько комплиментов, что безусловно греет мне душу. Я не против. Я люблю комплименты, и похвалы, и любые способы сказать мне приятное. - Тут за углом есть отличный бар, где обалденное пиво и закуски, иногда, правда, футбол врубают и начинается вакханалия, - не могу не фыркнуть и перехожу уже к делу. - Выпьем? Я стараюсь не совмещать работу и отдых, - добавляю, чтобы сразу отпали все вопросы. Наверное, он хотел предложить что-то другое, просто я опережаю его. В отличие от своих младшеньких сестренок, я сразу говорила, потом думала. Лола все косила под святошу, до ужаса правильная, но стоило ей поддаться внутренним импульсам и… уф, держитесь демоны из ада! А Лиса вообще за языком не следила, ни за ним, ни за своей жопой, которая вечно куда-то влипает. Вот они обе взяли что-то от меня. Ну или мы все были просто одним организмом, в чем я редко сомневаюсь.
[indent]Я привожу его в знакомый бар, предлагая сесть за столик подальше от барной стойке, где обычно начинается какой-то пиздец. Сразу прошу себе стакан пива, куриные крылышки с соусами и сырную тарелку, потому что голодная как волк. Достаю телефон, чтобы выключить звук и убрать его подальше, все равно меня на съемке никто не ждет кроме стирки и уборки, ну и готовки в виде того, чтобы бросить что-то в микроволновку. Пиво приносят быстро и я, наконец, могу занять руки и начать говорить. - Еще раз благодарю за помощь сегодня в клубе и в качестве бонуса, небольшая предыстория, - делаю глоток, ставлю на место и с нетерпением жду свою еду. - Часто в клуб ходят слишком молодые-влюбчивые-легкомысленные, - загибаю пальцы на каждое определение, - хм, еще просто идиоты и самые опасные это романтики! - закатываю глаза. - Эти влюбляются вовсе подряд и фантазируют себе невесть что. Недели две назад мы были в образах морячек, и как раз этот паренек пришел с друзьями, увидел меня, я ему послала воздушный поцелуй и весь этот орел крутости - пуф - сдулся, как шарик. Вот и бегал за мной все это время, но чувствую, теперь его отправят либо к психологу, либо к гипнотизеру, - не могу перестать хихикать, вспоминая ту сцену. - Еще раз огромное спасибо, - поднимаю свой бокал пива. - За тебя!

0

5

[indent] Сегодня в мои планы не входили спонтанные свидания еще и с танцовщицей кабаре. Но сегодня в целом ничто не входило в мои планы, кроме крупного заработка за девочек, и проеба моего помощника из-за которого в целом и пошел весь день наперекосяк. Ничто уже не изменить, поэтому я и предложил этой девушке просто расслабиться. На что я надеялся понятия не имею, хотя что-то мне подсказывает что у этой девицы всегда все схвачено. До меня только сейчас доходит, что я даже не знаю ее имени и чувствую себя не очень комфортно. Но это ощущение длится не долго, ведь после того как она исчезает меня приятно удивило то, что я видел ее на сцене еще трижды. Да, буду честен, я прослушал половину из того, что она говорила, особенно после того, как еле отодрал свои пальцы от ее бедер. Ее «сталкер» исчез быстрее, чем я успел моргнуть, по крайней мере, когда я обернулся – той злополучной семейной парочки «отец и сын» уже не было. В любом случае я с удовольствием просмотрел два сольных номера незнакомки и один с ее коллегой, такой же сногсшибательной танцовщицы – но про себя я заметил, что та девушка, которая еще недавно сидела у меня на коленях, выглядит куда более пластично и интересно нежели ее подружка. Однако, даже после того, как мы перебрались в другой бар, я не говорил ей об этом. Зачем ей знать, что я с кем-то сравнивал ее, даже в моменте?
[indent] Бар, в который мы перебрались был очень шумным, но в тоже время уютным. Народу здесь было достаточно, но нам удалось сесть в тени, на мягких диванах, чтобы не отсвечивать местной публике. Я не люблю настолько многолюдные места и даже если иногда попадаю в них стараюсь держаться в тени, подобно вампиру или убийце, ожидающего момента х, чтобы как можно ближе подобраться к своей жертве, которая ничего, пока что, не подозревает. Людей здешних я вижу впервые, как надеюсь, и они меня, что нельзя сказать о моей спутнице. Изредка мужчины бросают на нее любопытные взгляды, кто-то, изрядно подвыпив, даже пытается облизываться- буквально – раздевая ее глазами. Мне не очень приятно это, но единственное, что я могу сделать – переключить все ее внимание к себе. Мы заказываем выпить, дожидаемся, когда официантка подойдет к нам с подносом и выставит перед нами две кружки пива, а после и закуски, которые заказала моя спутница. Она прячет телефон где-то в сумочке, в то время, как мой все это время лежит на столе, экраном вниз. Я чувствую вибрацию, но не спешу проверять сообщения. Уверен, что это Саймон и вряд ли он с хорошими новостями. Не хочу портить себе настроение сейчас, когда вечер обещает быть интересным, как и моя собеседница. – Поверь, это не стоит благодарности. Я часто помогаю девушкам, попавшим в беду, - я лукавлю, улыбаюсь, слегка отводя взгляд. Только человек, который хорошо меня знает сможет прочитать этот жест. Так я делаю только когда вру. Эта ложь, отчасти, ведь я действительно помогаю девушкам, попавшим в беду, задолжавшим крупную сумму денег или которым просто необходима крупная сумма в короткое время на чье-нибудь, включая свое, лечение. Я не занимаюсь благотворительностью, впредь имею с этого неплохой, даже очень неплохой, заработок, которым покрою и сегодняшний ужин, включая щедрые чаевые. – Но такая ситуация со мной, конечно, впервые, - делаю небольшой глоток пива. Я взял его из солидарности, хотя любому алкогольному напитку, даже самому дорогому, предпочту виски. Обязательно со льдом и парой долек лимона. Она очень много говорит, видимо несколько рабочих часов под музыку и в молчании сводят ее с ума. У нее приятный голос, поэтому я не прочь послушать, хотя предпочел бы, чтобы она работала ртом в другом направлении. Но пока я лишь тешу себя этой приятной мыслью и, возможно, буду думать об этих губах сегодня ночью, если ничего не выгорит. – Правда не стоит благодарности, - улыбаюсь я, но все же поднимаю свою кружку с пивом, чтобы чокнуться с ней за этот милый тост. Мне приятно, но в тоже время не очень. Мысль снова и снова возвращается к кораблю с девушками, которые прямо сейчас блуждают по городу и одна из них в любой момент может появиться тут в поисках помощи. Как хорошо, что на все подобные дела я отправляю Саймона, и каждая из беглянок знают в лицо только его. Моя задача давать деньги и получать их от богатых клиентов, готовые отвалить баснословные суммы за экзотическую красавицу, которая выполнит любое его грязное желание. Под этой призмой смотреть на людей хочется все меньше, ведь у каждого из них есть грязная идея в голове. У меня их целая куча. Интересно, а что у нее в голове?
[indent] Смотрю на нее внимательно, бесшумно наблюдая за тем, как ее губы двигаются снова и снова. На мгновение она замолкает, ловя на себе мой взгляд и смущенно заправляет локон волос за ухо. Это очень милый жест, и я купился бы на него, если бы не видел то, что она устраивает на сцене. – Прости, я заслушался, - очередная ложь слетает с моего языка как самая настоящая правда. Я бы верил сам себе если бы не знал наверняка какой я лжец. – Прости, но, если я не ошибаюсь мы друг другу так и не представились. Я Леон Нокс, - намеренно говорю ложную фамилию, чтобы не вызывать подозрений. Уверен, что моего брата она знает, скорей всего даже лично и раскрывать ей все тайны нашего родства я не хочу. – Протягивать руку не буду, ведь еще чуть-чуть и мы бы уже пили на брудершафт, - ухмыляюсь собственной шутке, откидываюсь на спинку стула и делаю еще глоток пива. Телефон продолжает вибрировать, но я все также его игнорирую до тех пор, пока Лулу сама не укажет мне на него. Нехотя тяну руку, показывая все свое недовольство, что меня отвлекаю. Бегаю глазами по экрану, читаю пару сообщений, которые по большей части не несут смысловой нагрузки. Вижу сообщения от Саймона – последнее: плачущие смайлики. Фыркаю, откладывая телефон в сторону. Даже не хочу открывать его – все и так понятно без лишних комментариев. – Пожалуй, больше не буду туда возвращаться. Здесь мне нравится гораздо больше, - знаю, что девушки любят ушами, поэтому отвешиваю очередной завуалированный комплимент и ослепительно улыбаюсь. Чувствую, как чья-то нога ползет вверх-вниз по моей ноге, выпрямляюсь, скорей для того, чтобы усесться поудобнее, нежели для того, чтобы отодвинуться. Одна моя рука, до этого лежавшая на ноге, цепляет чужую щиколотку, подтягивая к себе. Мой взгляд встречается с ее, слегка подвыпивший, от чего веки у нее полуприкрыты. Она видимо не слушает меня также, как и я ее. Идеальное попадание. – На самом деле я не приучен спать с девушками на первом свидании, и для тебя это может показаться смешным, но это так, - мои пальцы исследуют ее ногу, нежно поглаживая кожу. Она выскальзывает из моей хватки и возвращается в прежнее положение изучения. Или это такая новая техника соблазнения? – В общем, если тебя интересует, то, можем поехать ко мне? Или еще по пиву? – щелкаю пальцами, как в немом кино, подзывая официантку. Надеюсь, она обратит на меня внимание, ну, или кто-то более внимательный из персонала подскажет ей что прямо тут сидит клиент, который очень ее ждет. Нога Лулу продолжает исследовать мою ногу под столом, проходя уже гораздо глубже, к более интимным частя м моего тела. – Я понимаю, что сцена очень раскрепощает, но не думал, что настолько, - мурлычу себе под нос, на этот раз чуть крепче сжимая ее щиколотку, и не выпуская ногу из плена пальцев. Не люблю играть в подобные игры, и предпочитаю, когда девушка делает так, как я хочу. Но Лулу я об этом не говорю. Конечно же. Я о многом предпочитаю молчать, и больше наслаждаться атмосферой и легким головокружением от пива, ударившего в голову после того виски, выпитого в кабаре.

0

6

[indent] Ответственность стала моим проклятием. Всем тем, что я так отчаянно выдирала из себя с корнем, когда поняла, как жестоко проебалась. Как старшая дочь я не оправдала ожидания родителей. Я не стала гордостью старших Банни, о которой будут говорить с восхищением и упоминать, что она так хорошо воспитана. Ко мне не сватали женихов, со мной не знакомились парни для серьезных отношений. А моя работа окончательно уничтожила какие-либо шансы на то, что я получу приглашение на ужин. Боже, как же срать я на это хотела! Если раньше совесть еще как-то пыталась на меня воздействовать, напоминая о младших сестренках, для которых я стала просто кошмарным примером, то теперь ее не было. Лола и Лиса достаточно взрослые девочки, чтобы они могли сами о себе позаботиться. Вряд ли хоть она из них по доброй воле обратиться ко мне за помощью, только если на этой чертовой планете не останется ни одного человека, вообще. Если с Лолой мы еще как-то пытались играть в сестер, потому что она была куда более покладиста по характеру и помнила, как я нянчилась с ней и учила танцам, то между мной и Лисой была пропасть, расстояние которой не поддавалось исчислениям. Она просто не могла простить, как я резко оборвала все контакты с семьей. Точнее, как семья отрезала меня, вышвырнула на улицу с сумкой вещей, но, конечно, они предлагали историю более выгодную для имиджа.
[indent] Я до сих пор помню, как с лестницы на меня смотрели испуганные глаза Лолы. Как она стала свидетелем сцены, когда наши родители поставили мне ультиматум: или я завязываю с танцами и подчиняюсь их воли, или я должна уйти. Я смотрела на маму с папой и пыталась понять, как они могут говорить такие вещи, как могли они уже собрать мои вещи в большую сумку и поставить передо мной. Я пыталась увидеть в них хоть каплю страха, что дочь может выбрать уйти. Хоть каплю любви к своему ребенку, несмотря на то, какой он есть. Чтобы они, наконец, приняли меня всерьез и услышали. Я не хочу выходить замуж лишь потому, что я должна это сделать. Как и родить детей. Как и бросить заниматься танцами, потому что они слишком откровенные и сексуальные. Я так устала бороться с ними, что у меня оставался лишь один единственный выход. Я бросила последний взгляд на испуганные глаза сестры, слегка качнула головой, показывая, что ей не стоит вмешиваться. Это не ее битва. Мне не нужна помощь. Я всегда была тем самым первым блином, который комом. Испорченным, некрасивым, но по вкусу не уступающим другим. Просто никто не пытался меня распробовать. Взяв сумку в руки, не сказав ни слова, я развернулась и покинула дом. Навсегда.
[indent] Эти мысли невольно проскальзывают на фоне той ситуации из бара, когда за сыном пришел его сгорающий от стыда отец. За ним хотя бы пришли, за мной не придет никто. Чертов алкоголь продолжает теребить старые раны на душе, как будто хочет напомнить, что быть безответственной это ужасно плохо. А, собственно, в чем это плохо? Я забочусь только о себе, о том, чтобы хорошо заработать и оплачивать счета. не забывая побаловать себя чем-то приятным. Я гораздо более взволнована тем, как пройдет мой номер, чем тем, на какой факультет пошла Лиса или с кем трахается сейчас Лола. Я годами вырывала в себе это чувство беспокойство за кого-то, сосредотачиваясь на собственном эгоизме, чтобы выжить. Чтобы тот период, когда я спала в парке, на крыше, где придется и попрашайничала, не прошел даром. Когда я убеждала себя, что стриптиз это не выход, что я смогу всего добиться сама. У меня были деньги, чтобы купить себе еду, даже снять номер в хостеле и жить там, но я прекрасно понимала, что это будет не бесконечно и надо было что-то сделать.
[indent] Теперь я успешная танцовщица в кабаре, где могу танцевать, как хочу, демонстрируя все то, на что способно мое гибкое тело. Я снимаю маленькую квартиру на окраине, я сама выбираю мужчин, с которыми хочу переспать… Кусаю губу, бросая еще один внимательный взгляд на Леона. Да, мы представились друг другу. Дальше, завязалась беседа, в которую я не слишком вникала. Да и как можно на чем-то сосредоточиться, когда во мне полторы кружки пива на пустой, на минуточку, желудок - потому что кто-то часто отвлекается на красивое лицо перед собой - и мужчина, к коленям которого хочется упасть, в чем я, конечно, никогда не признаюсь? Во мне слишком много гордости, чтобы склонить перед кем-то колени, как и слишком много болезненного опыта, превратившегося в школу выживания. Он снова отвлекается на телефон, пока мой воспаленный мозг подкидывает одну идею грязнее другой. Он делает мне комплимент, который я пропускаю мимо ушей. Я слышу их десятками, сотнями каждый день, когда работаю. Чуть сползаю вниз по мягкой обивке диванчика, протягиваю ногу и касаюсь его лодыжки. Ну, я очень надеюсь, что его. Медленно ползу вверх, уперев указательный палец в губы - не знаю, зачем - и наблюдаю за его реакцией. Она мгновенная. Мне это очень нравится. Подчеркиваю, очень. Он касается мой ноги, тянет к себе и массирует пальцами. В любой другой ситуации я бы кончила только от этого, потому что массаж ног после нескольких часов танцуя на каблуках, это райское блаженство, это ключ от врат в кайф, это амброзия богов с Олимпа…
[indent] Но мое подвыпившее нутро жаждет другого. Я снова навязываю свои правила, ногой скользя по его и не стремлюсь туда, куда мне так хочется, просто понять, на моей ли он волне. Я оттягиваю удовольствие, предвкушая нечто куда большее, чем быстрый перепихон в туалете бара. Уголки губ приподнимаются на его фразу, ответ уже крутится на языке, как к столу подходит официантка, почему-то сверля меня каким-то уже очень недовольным взглядом. Ты кто, вообще? Хули ты на меня смотришь? Она не сдерживает высокомерного смешка и сквозь зубы я отчетливо слышу “шлюха”. Наверное, я должна сейчас расплакаться и убежать в кабинку туалета плакать, потому что меня обозвали грязным словом, намекающим на то, что я падшая женщина. Как жаль, что я слишком удобно сижу, чтобы сделать это. Официантка поворачивает голову к Леону и тут же расплывается в широкой улыбке. Ее спина становится прямее, она открыто демонстрирует свои буфера, открыто показывая то, что есть у нее, но нет у меня. Хороший ход. Нет, правда, хороший. Я люблю, когда соперник сопротивляется.
[indent] С огромным сожалением встаю на ноги, заканчивая небольшое представление под столом, в танцевальном движении встаю четко между девушкой и мужчиной, под которым я планирую охрипнуть от стонов. - Красотка, я не расслышала, что ты мне сказала, - лениво протягиваю, упираясь рукой о стол и эффективно выпячивая бедро. Снятый кардиган был как нельзя кстати, потому что короткие шорты отлично подчеркивали мои длинные и сильные ноги. Которыми я бы запинала ее до потери сознания. - Можешь погромче повторить, пожа-а-луйста, - не скрываю, что произношу это издевательски. - Простите, мисс, - как же она подчеркивает это обращение, - я ничего вам не говорила, - врет и даже не краснеет. - Давай я тебе помогу, этим словом обычно называют женщину или девушку, которой очень сильно завидуют, особенно в красоте, - обвожу ее демонстративным взглядом. - Я никому не!.. - она тут же дергается, будто все время внутри нее была пружина. Такая забавная, как игрушка клоуна из коробки. - Я не договорила, - улыбаюсь еще шире, не повышая даже голоса, заставляя ее заткнуться. - Ты назвала меня шлюхой, при этом сама при любом удобном случае демонстрируешь свою грудь и позволяешь шлепать себя по заднице. Я тоже демонстрирую свое тело, когда танцую буквально в соседнем кабаре отсюда, но ты и так это знаешь, - теперь я вспомнила: она работала официанткой у нас, пока не уволилась, потому что на нее никто не обращал внимание. - К тебе может прикоснуться любой, кто только захочет, я же не позволяю никому касаться себя, если сама не захочу этого. Понимаешь, в чем разница? - даю ей несколько секунд на размышления, когда понимаю, что этого не достаточно. - Ты хочешь, чтобы тебя желали, такие как, - слегка отодвигаюсь, чтобы Леона стала видно, - он, но беда в том, что даже если тебе посчастливиться в этом дерьмо выловить бриллиант, - склоняюсь ближе к ней, чтобы прошептать ей на ухо, пока она смотрит на мужчину, - каждый раз, когда он будет трахать тебя, он будет представлять меня, - она моргает, второй раз, третий и резко поворачивается ко мне, в испуге делая шаг назад. - Потому что я не глори хол, чтобы любой с пятеркой баксов в брюках мог мне сунуть, - широко улыбаюсь. - Я себе цену знаю.
[indent] Ее лицо перекашивает эмоция такой чистейшей ненависти, которой я упиваюсь сполна. Она не первая и не последняя, которая будет оскорблять и поливать меня грязью. Одно оскорбительное слово не сломает меня, потому что я этого не позволю. Я слишком долго боролась за то, чтобы заниматься тем, чем я хочу и жить так, как я хочу. Официантка исчезает из поля зрения, забыв даже, что должна была принести счет. Открыто злорадствую над ее неудачной попыткой унизить меня, потому что в итоге униженной оказалось она. Провожаю ее взглядом, поворачиваюсь слишком резко, отчего ноги чуть не разъезжаются. Упс, я кажется уже в состоянии альденте. Облизываю пересохшие губы и пока я такая смелая, мне море по колено и все по плечу, вспоминаю, зачем вообще я здесь и что хотела сделать: - Я готова ехать без всякого пива, иначе я не смогу сполна насладиться концом вечера.
[indent] Если он что-то и сказал, то я вряд ли слышала, потому что как назло, музыка стала громче. Возможно, официанточка решила так отомстить и испортить мне вечер, мешая вести беседу. Тогда мне реально ее жаль, потому что с таким мужчиной как Леон. беседы - это последнее, что хочется сделать. Наверняка в этой голове, я не могу отказать себе в удовольствие и запустить пальцы в его волосы, пока мы едем в такси, потому что, блять, я хочу к нему прикасаться, скрыто очень много интересного. Запах дешевого одеколона разъедает ноздри, поэтому я стараюсь не ездить на такси, чтобы просто не задохнуться. Открытые окна спасают мало и либо они не открываются вообще. либо таксисты выебываются, что им дует. Так, блять, читайте инструкцию, сколько надо пшикаться! Придвигаюсь к мужчине рядом, утыкаюсь носом в его кожаную куртку и вдыхаю запах. Господи, я почти кончила. Это же настоящая кожа! Поднимаю глаза, чтобы убедиться, что он не смотрит на меня, высовываю кончик языка и легонько облизываю. Никакой логики. Просто захотелось. Я мечтала о такой куртке всю жизнь, сначала мне отказывали в ней родители, сейчас не было возможности купить, поэтому, хотя бы полностью смогу ее оценить. Пальцы сжимают ее, где-то в гортани утробный и тихий стон от ощущения под пальцами. На этот раз я привлекаю к себе внимание и использую невинную улыбку: - У меня слабость к косухам.
[indent] К танцам. К пиву. К людям, к которым тянет нечто непонятное и необъяснимое, чему я не сопротивляюсь. Наверное. Потому что Леон становится для меня первым незнакомцем, с которым я делаю все те вещи, которые обычно не делаю. Я теряю контроль, позволяя себе дойти до состояния легкого опьянения. Я не боюсь показать, что умею постоять за себя и бить гораздо больнее, чем пытались ударить меня. Я еду к незнакомцу, ни разу не задумавшись, что он может оказаться, кем угодно. - Я на секунду подумала, что ты можешь оказаться маньяком, - тихим шепотом, не сдерживаю смешка. - В таком случае, я совсем не против, что ты меня свяжешь, - я точно сумасшедшая. Отбитая наглухо. И именно такой я себе очень сильно нравлюсь.

0

7

[indent] Мне нравится то, что разворачивается прямо передо мной в эту самую секунду. Я бы даже сказал, что мне невероятно льстит, а так, как я всегда был в центре женского внимания, то я с наслаждением продолжаю наблюдать за происходящим. Официантка всеми правдами и неправдами пытается купить мое внимание, но я лишь бросаю надменный взгляд в ее сторону и отворачиваюсь обратно к Лулу, чья нога все еще активно изучает меня, чем вызывает неприкрытое возмущение и очень яркую реакцию у официантки. На ее высказывание бросаю еще один недовольный взгляд, забывая зачем вообще ее сюда позвал. Концерт продолжается. Кажется, нет смысла больше заказывать выпивку, потому что Лулу уже достигла достаточно кондиции, чтобы устроить драку – о боже – из-за меня. Хочется вставить едкие комментарии, но в последний момент сдерживаюсь, чтобы не вызвать волну гнева в свой адрес. Хотя уверен, ей просто не хватит духу выкинуть что-нибудь в мой адрес. Я в этом ни капли не сомневаюсь. Однако, мне все же интересно, что она сделает на такой некрасивый, совсем не красящий официантку, выпад. И Лулу делает. Заставляет с восхищением наблюдать за каждым движением, за каждым словесным выпадом. Я чувствую, как от происходящего вокруг испытываю какое-то болезненное удовольствие, которое заставляет забыть о том, что сегодняшний день не был уж и так хорош. Я воздерживаюсь от комментариев, хочу лишь добавить, чтобы нам принесли счет прежде, чем официантка скроется внутри бара. Лулу возвращается на свое место, а я продолжаю и дальше безо всякого стеснения изучать ее, не скрывая своего восхищения. – Это было весьма необычно и, я бы даже сказал креативно, - ухмыляюсь, опустошая остатки своего пива. Она меня заинтриговала и теперь, выглядит не как глупая девочка, когда-то умудрившаяся попасть в беду. – Даже странно, что тебе, - делаю упор на это слово, - понадобилась моя помощь в кабаре, чтобы отвязаться от какого-то идиота, - впрочем я был бы не против если бы она снова оказалась на моих коленях. Она ничего не говорит мне в ответ, лишь загадочно улыбается. Даже если бы сказала – я вряд ли услышал бы, ведь музыка в общем зале орет так, что я не слышу собственных мыслей.
[indent] Лулу торопливо ретируется из бара и очень вовремя, будто понимает, что дальше нам здесь побыть просто не дадут. Я оставляю крупную купюру на столе прямо под пустым бокалом из-под пива. Надеюсь там хватит и на чаевые, потому что кружева на бюстгальтере выглядели не очень и если она думала, что я этого не замечу, то очень ошибалась. Мужчины замечают подобные мелочи, хоть может и не говорят об этом вслух: но они всегда знают, когда ты сделала новый маникюр или насколько высок твой каблук. Зачем давать лишний повод думать, что нам есть до вас дела, если девушки – не больше чем красивый аксессуар в жизни каждого мужчина. Мой сегодняшний бриллиант оказался не таким простым – именно этим и заинтересовывает. Хотел бы я иметь такую, как Лулу, в своей коллекции невольниц, даже согласен, чтобы она оставалась там в единственном экземпляре. Ее цепкий ядовитый язык, который ужалит хуже, чем жало самой ядовитой змеи и почти сразу залижет рану – ты даже не успеешь понять, что медленно умираешь. Такая же необычная, как я. Одиночка, самодостаточная и сильная. Она пугает своей силой. Хотя нет, она слишком сильно интересует, что перебивает всех благоговейный страх перед ней. Знаешь себе цену? За тебя не жалко и миллиона отдать – ты как негранёный алмаз среди груды стекляшек, которые только и умеет, что блестеть на солнце, а на деле ничего из себя не представляет. Хотел бы я покорить эту непокорную душу и что-то мне подсказывало, что мне еще не раз придется задуматься об этом.
[indent] Мы выбираемся на улицу, полной грудью вдыхаем свежий воздух. Ловлю такси, которое оказалось поблизости так вовремя, пропускаю девушку вперед на заднее сиденье и сажусь следом рядом. Она открывает окна нараспашку, запуская в салон свежий воздух, который почти моментально выветривает неприятный запах одеколона, купленный явно на каком-нибудь иранском базаре. Это отвратительный аромат въедается под кожу, поэтому я ни разу не удивлен тому, что Лулу утыкается лицом в воротник моей куртки. Я бы сделал тоже самое, будь не один, но раз вакантное место уже занято – мне остается лишь наслаждаться этим и тем, как она с жадностью вдыхает ее аромат. Это льстит, поражает и приводит в восторг одновременно. Она совсем не похожа на остальных девушек и ведет себя так... необычно. Она не контролирует, что говорит и это мне тоже нравится. – А вдруг я действительно маньяк? – шепчу ей на ухо, не смотря в глаза. Немного правды не повредит. Ведь потом у меня будет отличный повод сказать ей, что я ее предупреждал, а мои вкусы в сексе весьма специфичны. Конечно, я не тот, кто занимается преследованиями с целью убийства или еще какой-то чернухи, но сомневаюсь, что адекватный человек будет заниматься тем, чем занимаюсь я. Сжимаю ее худую коленку, все также не смотр в ее сторону, хотя знаю, чувствую, как она обжигает меня взглядом. Внутри меня все клокочет и дымится от наслаждения, будто я вот-вот взорвусь от распирающих меня эмоций и ощущений. Я сжимаю ее колено чуть сильнее, чувствую, как она сводит ноги, будто заведомо показывает мне, что просто не будет. Но я вижу в этом лишь вызов, вынуждающий дернуть ее сильнее и заставить вернуть ноги в прежнее положение. – На твоем месте я был бы послушной, кто знает, вдруг во внутреннем кармане моей косухи лежит нож, который порежет сначала твое белье, а потом тебя саму, -  улыбаюсь, обнажая зубы, поворачиваю голову в ее сторону, позволяя ей наконец увидеть истинное выражение моего лица. – Расслабься, это шутка, - или нет, - но об этом я ей, конечно же, не скажу.
[indent] Таксист вовремя тормозит, нарушая гробовую тишину, повисшую между нами. Уверен, что Лулу уже раза два точно пожалела, что поехала со мной, но я не намерен отпускать ее в таких плохих мыслях обо мне. Помогаю ей выбраться наружу, передаю водителю купюру, взмахом руки прощаюсь с ним, и, дождавшись пока машина тронется в противоположную нам сторону, веду Лулу в сторону длинного забора, отделяющего мой дом от внешнего мира. Открываю дверь, пропуская девушку внутрь. – Сейчас не так красиво, как рано утром на рассвете или поздно вечером на закате, - говорю ей, комментируя то, с каким любопытством она рассматривает обстановку вокруг. Хочу добавить о том, что могу помочь ей встретить рассвет возле окна или даже на улице, но решаю воздержаться от подобных комментариев. Я уже пересек входную дверь и даже включил в доме свет, а Лулу все еще завороженно оглядывается на улице. – Там холодно, пойдем, - протягиваю ей руку, встречаясь с любопытным взглядом и считываю ту же невинную улыбку с ее губ. Это защитная реакция? Она совсем не похожа на эталон невинности, но так отчаянно пытается выставить себя в таком свете, что даже смешно. Я помню с каким удовольствием она перебирала мои волосы в такси, хоть я и оставил это без должного внимания, но стоит ее руке оказаться в хватке моих рук, я заталкиваю ее внутрь дома и закрываю дверь, прижав ее податливое тело к ней и перекрывая все пути к отступлению. Мои губы находят ее губы безо всякого промедления. Я слышу, как под ее пальцами скрипит моя куртка, которая в следующее мгновение уже падает на пол, освобождая меня от невидимых оков и позволяя действовать более радикально. Под моими пальцами трещит ткань ее коротких шорт, когда длинные ноги обвивают меня словно обезьянка, обвивающая пальму. Мои губы становятся настойчивей, пальцы с любопытством изучают ее кожу, меняя местами стены, как фигуры на шахматной доске. Добраться до спальни на втором этаже я не в состоянии – остаюсь на диване, где она уже придавливает меня сверху, стаскивая с меня футболку. Счет немного не в мою пользу, ведь она одета почти полностью, кроме обуви, которую она скинула почти сразу – а я почти голый. Внимательно наблюдаю за тем, как ее жадный взгляд скользит по мне, изучая то, что было не видно до этого момент. Пальцы моей руки почти маниакально тянутся к ее топу, чтобы как можно быстрее снять его, но она щелкает меня по руке, заставляя исступлённо посмотреть на нее, с нескрываем осуждением. Она... реально это сделала? Рука делает выпад быстрее, чем я успею сообразить, что именно произошло – мои пальцы уже сжимают ее шею, кочую с нее на подбородок. Сдавливаю ее щеки, чувствуя, как под кожей сжалась челюсть. – Больше никогда так не делай, - говорю четко и холодно, словно пытаюсь порезать лист металла тупым ножом. Она жмурится, сглатывает – я чувствую, как двигается слюна по ее шее. Руки ослабленно обмякают по швам, она улыбается, даже не смотря на то, как сильно моя рука сжимает ее челюсть. Думает, что это часть моей игры и даже не догадывается, что все это страшная реальность и следующий ее подобный шаг может стать для нее последним.
[indent] Ослабляю хватку, лишая ее тела топа и обнажая кожу. Не скрывая любопытства изучаю ее сверху вниз. Пальцы тянутся к телу, касаясь кончиками пальцев и вызывая волну мурашек. Она вздрагивает, а я улыбаюсь, наслаждаясь такой откровенностью. Она молчит, еле дышит, а я упиваюсь собственным величием. Пальцы скользят по груди, заставляя кожу напрячься, а тело выгнуться навстречу. Она ерзает на моих коленях, руками хочет прикрыть наготу скорей на интуитивном уровне, но я не даю ей этого сделать. Завожу руки за спину, удерживая оба запястья одной своей рукой. Касаюсь губами возбужденной груди, прикусываю кожу, с наслаждением слушая тихий стон, срывающийся с ее губ. Такой постыдный, как первородный грех. Как будто она прятала его глубоко внутри себя так долго, что больше не в состоянии прятать то, что лезет наружу. Мне нравится ее молчаливое подчинение, но уверен, что мне придется дорого заплатить за то, как филигранно я поставил ее на место, буквально поставив на колени ее гордость и самостоятельность. Уверен, что она предпримет попытку сделать что-нибудь гадкое, ужалить исподтишка, но уверен, что она даже не догадывается каким боком ей это может выйти в конечном итоге. Подобные вещи я не потерплю. Это не прокатит. Не со мной, девочка. С кем угодно, но только не со мной.

0

8

[indent] Ты боишься темноты, Леон?
[indent] Ты боишься того, что она прячет?
[indent] Ты тянешься к ней. Ко мне. К ночному созданию, рожденному, чтобы услаждать глаза, возбуждать, чтобы заставлять чувствовать эту удушающую страсть, которая рукой ложится на шею и обманчиво нежно сжимает. Ты чувствуешь ее пальцы? Они легли на тебя в тот миг, когда ты посмотрел на меня. На то, как двигается мое тело, как она изгибается, создавая впечатление будто кости состоят из пластилина. Может, и так. Мое тело не просто набор мышц, костей и сосудов, по которым бежит кровь. Мое тело это совершенство. Годы, потраченные на то, чтобы довести его до идеала. Чтобы показать товар во всей его красе, чтобы продавать его каждую ночь снова и снова. Почувствуй под своими пальцами мою кожу, надави на нее, осознай, что я из плоти и крови. Представь, что ты можешь сделать со всем этим, пока я тебе позволяю это. Пока я продаю себя. Не за деньги. За деньги меня покупают другие, которые не позволено прикоснуться к тому, что можно назвать идеалом без ложной скромности. Они только и могут, что смотреть и пускать слюни, а ему я позволяю прикасаться. Жадно, грубо, нетерпеливо. Играючи, пробовать на вкус, дразнить. Прелюдия, которым не суждено продлиться долго.
[indent] Ты чувствуешь, как эта тьма обвивается вокруг тебя? Принюхивается, кружит, касается. Она изучает тебя, пока ты изучаешь меня.
[indent] Я смотрю на кровавый закат, чувствуя как по щеке мазнул луч солнца и тут же скрылся. Мне никогда не стать чем-то светлым, что так во мне хотели видеть все. Родителям подавай гордость семьи, жениху - хранительницу очага, родителям обеих сторон - внуков, для сестер - пример. Все всегда хотели от меня чего-то хорошего, когда я хотела обратного. Меня тянуло во тьму. Танцевать, соблазняя движениями, демонстрировать свою сексуальность, отказывая всем подряд. Я хотела быть самым желанным трофеем, за которой тысячи лет назад можно было и убить. За которой бы боролись на дуэли до самой смерти. Мне нравятся сильные и властные мужчины, ведь такая развлекуха им не подчиняться. Свести их с ума от того, что не бежишь по мановению пальца или по пачке хрустящих купюр, что последнее слово всегда будет за тобой. Эта власть стоит дороже всего, за эту власть я заплатила своей наивностью, своей добротой, своими остатками некогда светлого и хорошего во мне. Отрезала от себя эти тонкие нити одним резким взмахом ножа, перечеркнув для себя все то, что так во мне хотели видеть другие и став тем, что в себе так хотела видеть я сама.
[indent] Дверь закрывается, отрезая все пути к отступлению. Я в ловушке, но можно ли считать это таковым, когда добровольно шагаешь в капкан? Я могу создать впечатление девушки, балующейся связями на одну ночь. Такая будет пить коктейль за барной стойкой, осматривая присутствующих рядом и выискивая свою жертву. Приклеенная улыбка к глазам, пустота в глазах и желание на несколько часов забыть о том, какая жизнь несправедливая сука.  Таких было много. Такой я не буду никогда. Я возьму эту жизнь, эту суку за хвост и поставлю ее раком. Я пью коктейль за барной стойкой и улыбаюсь не только губами, но и глазами, потому что я контролирую свою жизнь, принимаю свои решения. Я совершаю спонтанные покупки, радуясь обычной плюшевой сумке, которая подходит к моей плюшевой куртке. Я иду гулять по городу в гордом одиночестве и с музыкой в ушах, наслаждаясь погодой, треками и тем, что могу просто быть собой. Я решаю, кто я и мне похуй, кто и что от меня ожидал.
[indent] Невинная и легкомысленная улыбочка слетает с моего лица, едва его губы касаются моих. Я привыкла быть такой слегка глупенькой, слегка наивной, эдакой девочкой, что сохранила в себе что-то хорошее и попала в этой страшный, большой мир. Такой образ был самым ходовым и отлично продавался, побуждая в мужчине включить инстинкт защитника или доброго самаритянина. Леон не был ни первым, ни вторым. Он срывал все мои маски, пытаясь добраться до самой сути. Тьма с любопытством склоняет голову, рассматривая его под совершенно новым углом. Зачем ты так глубоко лезешь? Ты не найдешь там девушка, которая попала в беду и которой нужна защита. Ты найдешь борца, что скорее сдохнет, чем позволит кому-то управлять своей жизнью. Когтями впиваюсь в кожаную куртку и тяну ее вниз. Хочу забрать ее потом себе. Как трофей, как воспоминание, как самую крутую вещь в своем гардеробе. Прыгаю ему прямо в руки, уверенная, что удержит меня на веса и пользуюсь своим положением, чтобы оказаться сверху, едва мы достигнем горизонтальной позиции. Люблю доминировать. Люблю смотреть сверху вниз. Люблю, когда красивый мужчина подо мной задыхается от возбуждения. Его куртка и футболка уже на полу, мой кардиган тусит где-то вместе с ними. Я выигрываю в этой битве и не собираюсь отдавать позиции, давая ему по рукам, когда он тянется к моему топу. Подожди, я еще не насладилась…
[indent] Его пальцы с силой впиваются в мою шею. Сжимают, перекрывая кислород в мгновение ока. Рот открывается в попытке схватить воздух, но не может. Руки не слушаются, не тянутся к его, чтобы ослабить хватку. Мозг тормозит, словно ему не просто перекрыли кислород, а выкачали все, что было. Тьма, моя тьма, забилась в угол и смотрит. Никто и никогда не делал со мной такого. Никто не хватал меня за шею. Никто не цеплял за подбородок, сжимая щеки. Никто не подавлял весь мой орел власти одним лишь взглядом черных глаз. Я теряюсь, я не знаю, что мне делать. Я просто смотрю на него, не в силах ни выдавить слова, ни отвести взгляд, ни пошевелиться.
[indent] А по губам скользит совершенно сумасшедшая улыбка. Как отчаянная попытка сделать вид, что у меня все под контролем. Контролем, которого на самом деле нет.
[indent] Как ты это сделал?
[indent] Кто ты такой?
[indent] Под кожей зудит новое для меня чувство, которое я не хочу называть. Потому что если ему дать имя, оно станет реальным. Я вздрагиваю, по коже бегут мурашки, стоит ему прикоснуться ко мне и избавить от топа. Мне не раз предлагали бросить кабаре, пойти в стриптиз, обнажаться и получать гораздо больше. По сути, такие же танцы, только ты раздеваешься гораздо больше и откровенных костюмов будоражащих воображение будет недостаточно. Никогда не будет достаточно. И потом от меня будут требовать еще большего. Трахаться за деньги? Стать подстилкой? Подчиняться? Никогда. Никогда и никому я не буду подчиняться.
[indent] Никогда.
[indent] Никому.
[indent] Но почему-то сейчас мои запястья в плену за спиной, стоит мне попытаться прикрыть свою наготу, навеянную мыслями о том, что со мной могло было быть, не начни я любить себя. Почему-то сейчас все идет не по привычному сценарию, где я доминирую, где несколько быстрых и особенно страстных раундов, доставляющих обоих потрясающие оргазмы. Быстро, качество, страстно. Так я привыкла.
[indent] Леон на хую вертел все, к чему я привыкла. Поэтому прямо сейчас он наслаждается моей растерянностью, пользуется невнимательностью и изучат своими губами мое тело так, как хочется ему. Медленно, жадно, не оставляя ни единый миллиметр без внимания. С губ срывается стон наслаждения, который я от себя не слышала никогда. Он такой глубокий, громкий, нетерпеливый. Прикрывая глаза, откидывая назад голову и будто выпадаю из собственного тела. Эти ощущения… необычны. Они новые для меня, странные, приятные раздражающие своей медлительностью, скулящие от удовольствия. Это было внимание иного рода. Не взгляд, который мечтает трахнуть прямо в уборной по быстрому, не рваные прикосновения, лишь бы побыстрее вдолбиться своим членом, не фантазии, в которых мне всегда отведена роль подчинения.
[indent] Ты хочешь этого? Покорности?
[indent] Это не будет. Никогда.
[indent] Ты можешь не бояться тьмы, Леон, но не стоит ее недооценивать.
[indent] Дергаю руками, как-то подозрительно легко освобождая свои запястья и возможно, мне бы следовало задуматься об этом, но сейчас я во власти другой сильной эмоции. Возмущения. Я так долго боролась за свою свободу, что не потерплю ни единого посягательства на нее. Запускаю пальцы в его волосы, снова наслаждаясь тем, какие же они, блять, идеальные, сжимаю и вынуждаю оторваться от своей шеи. С горящими глазами я смотрю в его лицу и снова чувствую это новое чувство, щекочущее под кожей и как будто предупреждающее меня о чем-то. Но я отмахиваюсь от него. Я смотрю ему в глаза, игнорируя такие очевидные вещи, что заставили бы любую другую девушку упасть перед ним на колени и сосать прощение. Я не любая другая. - Не пытайся подчинить меня себе, - копирую его ледяной голос, даже его интонации, чтобы показать, что могу точно также требовать все, что захочу. По крайней мере я так думала.
[indent] До того момента, как его пальцы с силой накрутили мои волосы на кулак и резко дернули вниз, отчего на глазах заблестели злые слезы. Приподнимаюсь на коленях, чтобы хоть как-то облегчить боль, и стоит только это сделать, как по заднице прилетает хлесткий удар. Ткань джинс не спасает. Ее словно нет между его ладонью и моей кожей. Вскрикиваю, дергаюсь, отчего волосы больнее натягиваются в его кулаке. Короткий приказ считать с его губ, на что плотнее сжимаю губы, зубами, блять, в них впиваюсь и клянусь самой себе, что не издам ни звука. Еще один удар, от которого во рту проступает отчетливый привкус моей же собственной крови. От третьего начинаю рычать, пытаюсь вырваться из его хватки. Держит крепко. Как непослушного котенка за шкирку, который только и может что болтать лапками по воздуху и не наносить никакого урона. Оставляю на нижней губе еще один сильный укус от последующего более сильного удара. Это не прелюдия. Это не игра. Сейчас все происходит по настоящему. И единственное, что неизменно с момента, как моя шляпа упала ему на колени - это возбуждение. Похоть. Страсть. И снова возбуждение. Потому что это одно и тоже.
[indent] - Один, - хриплым шепотом полного неподчинения, от жгучей боли на заднице, от того, как мои волосы путаются в его волосах. - Два, - встречаю следующий удар с касанием его губ на своей груди. Контраст от нежности и мягкости сводит с ума. Хватка ослабевает, выпуская мою гриву из плена и позволяя ей рассыпаться по обнаженной спине. Отсчет прекращается на десяти, выбивая из меня все желание хоть как-то сопротивляться. Все силы покинули тело, потерянные в неравном бою за доминирование. Обмякнув в его руках, я чувствую, как он избавляет меня от одежды и кидает ее на пол, увеличивая разгромный счет не в мою пользу. - Я не стану тебе подчиняться, - шепотом на ухо, самым томным обещанием, как будто клянусь ему совершенно в обратном.

0

9

[indent] Я слишком увлекаюсь игрой на ее теле. Мне нравится слушать с каким наслаждением она стонет от каждого моего прикосновения, будь то скользящий кончик языка или легкий укус возбужденной кожи. Она так красиво стонет, что мне кажется будто я музыкант, а она музыкальный инструмент, флейта или скрипка, на которых начав правильно играть можно услышать что-то невероятное. Что-то похожее на музыку богов. Возможно я слишком романтизирую все это, ведь скорей всего для Лулу я всего лишь какой-то ебырь, которого она планирует использовать в своих целях. Она не принимает правила моей игры, однако продолжается наслаждаться дарами, которые я ей передаю. Но кто сказал, что они безвозмездные?
[indent] Ее запястья беспрепятственно выскальзывают из тисков моей руки. Я не сопротивляюсь, однако и не замираю, продолжая искусно касаться ее тела, чувствуя влажность между ее ног и свое возбуждение. Я привык держать его в узде, устраивая из секса спектакль, где я и моя партнерша – главные и единственные актеры. Выйдя на сцену – веди себя подобающе. Я всегда придерживался подобного мнения, особенно когда речь касается секса и таких вот игры. Но кажется Лулу до сих пор не поняла с кем связалась. Я цокаю языком от недовольства, когда понимаю, что контакт моих губ с ее телом прерван чьим-то наглым вмешательством. Следующее, что я чувствую – это стянутые на затылке чужими пальцами. Она тянет мою голову от себя, встречаясь со мной взглядом. Мой темный взгляд обжигает, как раскаленное лезвие в руках у опытного кузнеца. Но она с легкостью выдерживает этот натиск. У меня складывается ощущение, что по ее лицу пробегает какая-то странная мысль, чувство, похожее на адреналин. Она понимает, что совершила грубейшую ошибку, но не отступает, устанавливая свои правила. Я же предупреждал. Я же говорил, что не буду играть по чужим правилам. Ее присутствие здесь – мое одолжение ей. Потому что она не похожа на остальных, и я позволил впервые кому-то оказаться в стенах собственного дома. Не в спальне, конечно, но все же. У нее есть небольшая привилегия, но на этом они закончились.
[indent] Пальцы с силой сжимают волосы на ее макушке. Я дергаю ее назад, точно также, как она меня и, может быть даже больнее. Я не чувствую угрызений совести от этого, потому что добиваюсь желаемого: ее пальцы расцепляются, отпуская волосы на моем затылке. Мне нравится ломать непокорных, я чувствую такую власть в своих руках в такие моменты, что начинаю задыхаться. Это заводит сильнее, чем что-либо, но я не показываю подобных эмоций, не позволяю себе мотивировать ее продолжать делать тоже самое. От боли в волосах, Лулу приподнимается на коленях. Производит первую попытку вырваться, но в ответ моментально получает хлесткий удар по заднице. Она снова дергается, видимо намереваясь оставить все волосы в моем кулаке и ходить лысой. – Считай вслух, - разрезаю всхлипы, срывающиеся с ее губ, ледяным тоном своего голоса. Она молчит, даже после следующего удара. Снова и снова шлепаю ее по заднице, но в ответ лишь тишина. Ее сопротивление ломается, и я вижу это прямо перед собой. Как на глаза наворачиваются слезы. Как прикусывает губы, руки, пытаясь оторвать от них кусок, лишь бы переключить очаг боли на что-то другое. Ей это не помогает. Удары становятся более сильными и требовательными, я буквально вынуждаю ее оборону пасть и сделать так, как я сказал. Я не пытался подчинить ее, но и принимать выходки в стиле «я недотрога» тоже не собираюсь. Я вежливо попросил, за что получил порцию хамства и выстрел из пистолета перед финальным забегом. Она будто специально ходила по острию ножа, намереваясь соскочить в последний момент и снова возвращалась обратно. Она провоцировала меня на это, и мне нисколько ее ни жаль.
[indent] Через поток хлестких ударов слышу тихий шепот, срывающийся с ее губ. Она начинает считать, а я продолжаю шлепать ее, наслаждаясь звуком соприкосновения моей ладони и ее упругой задницы. В награду касаюсь губами ее обнаженной груди, заставляя волну мурашек скользнуть по телу следом за мной. Я поднимаюсь выше к ключицам, не позволяя ей сдвинуться с места. С придыханием замираю прежде чем ударить ее снова. Она упрямо продолжает считать, кусая губы. Снова и снова, сопротивляясь мне и моему авторитету. Она думает, что если росла самостоятельно, отказавшись от семьи или их правил – всегда так и будет? Все будут позволять ей подобные вольности и хамство, которое было просто неуместно в данном случае. Ведь я не сделал ничего плохого. Первый удар по моим рукам был именно от нее. Обмякшее тело едва не падает на мои руки, но это позволяет мне спустить ее на кожаный диван, лишая остатков одежды. Я едва ощутимо касаюсь ее тела, которое так и продолжает вслед за моим горячим дыханием отправлять вону мурашек. Лулу дрожит, а я завожусь еще сильнее. Пока горячее дыхание не обожжет мое ухо. Собрав последние силы, вобрав остатки воздуха в губы, она говорит то, что говорила до этого, будто показывая: игра не закончена. Она не сдалась, а значит я не победил. Интересно, как долго она еще будет понимать, что я и не добивался победы? Меня не интересует все это, потому что я и так знаю – она уже подчинена. И сколько бы попыток сопротивляться она не произвела – победа всегда будет за мной. Она сдастся рано или поздно, а может мне просто наскучит, и я разверну нашу игру в другую сторону. – Я и не пытался подчинить тебя себе. Но совсем скоро ты сама попросишь об этом, - шепчу ей в губы, сжимая рукой ягодицу. Мои ледяные ладони обжигают горячую кожу в местах покраснения. Она взвивается на диване, наверное, свалилась бы на пол, если не моя рука, успевшая вовремя схватить ее за шею. Обезумевший взгляд встречается с моим спокойным. Она пытается отцепить мою руку от своей шеи, царапает ногтями, но не выходит. Я ослабляю хватку, показывая, что не собирался душить ее – просто так удачно оказался рядом, спасая ее тело от ушибов при столкновении с полом. Мои пальцы почти неосязаемо касаются ее кожи, выписывая одному мне понятный узор вдоль ее тела. Вниз, к сдвинутым в коленях ногам, которые раздвигаются, едва коснусь низа живота. Я будто нахожу кнопку на ее теле, делающей ее послушной и влажной. Это мне нравится. Слышать, как она нежно стонет под действием моих пальцев, ласкающих ее между ног. Она прикусывает свой указательный, глушит стон в нем, пряча взгляд. Мою свободная рука ложится на ее подбородок, лишая ее затычки в виде руки и направляя ее взгляд на меня. Рука давит на нижнюю губу, заставляя рот приоткрыться. Касаюсь кончика ее языка, который тянется навстречу мне, заманивая окунуть в ее рот мои пальцы. Но я не делаю этого. Я продолжаю ласкать ее между ног, наблюдая за приоткрытым ртом и высунутым языком, к которому прикован мой взгляд. Ее свободная рука находит мой член, будто пытаясь слегка ускорить процесс мучительно долгой, но сладкой прелюдии.
[indent] И я с ней полностью согласен. Поэтому разворачиваю ее лицом к спинке дивана, дожидаясь, пока Лулу упрется в нее руками. Обвожу взглядом картину перед собой, затем рукой скольжу по заднице, чувствуя, как она напрягается и едва заметно отстраняется от меня. Пальцы оказываются между ее ног, возвращая на исходную позицию. Ввожу в нее сразу два, чувствуя, как она выгибается мне навстречу, будто хочет, чтобы я оказался еще глубже. Выдыхаю, чувствуя возбуждение на кончике языка. Я больше не могу дразнить себя, не могу смотреть безучастно на то, как она плавится под моими прикосновения. Пальцы исчезают из нее, сжимая теперь ягодицы. Вхожу в нее во всю длину, рвано выдыхая ее такому же рваному выдоху в унисон. Она поддает бедрами мне навстречу, будто прося ускориться, но это все лишь мои догадки. Она не произносит ни звука, кроме стонов, в такт тому, как начинаю двигаться внутри нее. И больше ничего. Этого недостаточно. Я хочу, чтобы она сама попросила ускориться, или быть еще более медленным. Хочу, чтобы умоляла меня, вознося на мою голову корону и провозглашая королем снова и снова, с каждым толчком. Я медленный, растягиваю удовольствие, как карамель, обвожу рукой ее ягодицы, заношу руку, но не наношу удар. Она чувствует это, сжимается, вновь отдаляясь, а я резко насаживаю ее на себя, показывая положение, в котором она должна быть и не миллиметром дальше. Или я стану еще более медленным и тогда – выхода, кроме как умолять меня, у нее не будет. А я уверен, она прибегнет к этому ходу лишь в самом крайнем случае. Впрочем, я и сам могу использовать весь запас своего терпения и выдержки, чтобы в очередной раз сломать ее волю. Поэтому я продолжаю медленно входить в нее, раз за разом замедляясь и лишь дважды ускорившись, заставив ее пальцы сжать спинку дивана до скрипа. Стоны стали громче и требовательней, она смотрит на меня через плечо и наверняка видит мою наглую улыбку. Она знает, что я делаю, чего добиваюсь. Знает и продолжает упрямиться, будто от этого станет лучше кому-то из нас. Так наивно и глупо, но мне нравится. Я издеваюсь над ней и это приносит мне вдвойне больше удовольствия, особенно когда она выгибается навстречу так сильно, что едва не ложится на сиденье грудью. Ее задница так и манит шлепнуть по ней и в этот раз я не сдерживаюсь, оставляя легкий шлепок. Она покачивает бедрами, приглашая быть быстрее, показывает приз, к которому я так стремлюсь, но вместо этого – моя ладонь на ее заднице и мой член, пытающийся довести ее до потери рассудка.

0

10

[indent] Моя уверенность тает как дым от сигареты - растягивается, блекнет и, в конце концов, исчезает, оставляя от себя всего лишь аромат табака. Привычка, способная прикончить тебя в любой момент, отравляющая организм, и такая… приятная. Когда выбиваешь сигарету из пачку, щелкаешь зажигалкой, ждешь вспыхнувшего огонька, и делаешь первую затяжку. Для меня это было круче секса, круче любой близости, которая была с мужчинами. Казалось, я трахалась для того, чтобы потом просто закурить. И сейчас мой ритуал, моя страсть, казались мне какими-то далекими. Несущественными, особенно когда на тебя смотрят абсолютно черные глаза.
[indent] Он красивый. Пиздец как сильно.
[indent] Мне будет больно смотреть на это лицо и знать, что я его не увижу под собой, на себе и не окажусь с ним в одной постели. Неоновая вывеска разовой акции сияла в его глазах, ловя такое же отражение в моих. В этом была вся наша натура, ставящая на кон все кроме свободы. Я слишком долго добивалась ее. Слишком много работала, разрушала отношения с сестрами, не обременяла себя связями, чтобы не быть от какого-то зависимой. Ради того, чтобы быть сильной и независимой - так же обычно говорят про женщин, которые сами себя обеспечивают - я готова даже пожертвовать своей душой.
[indent] В существовании души я не верила. Рая, ада, ангелов и демонов и прочего. Моя вера распространяется на мою далеко не скромную персону и упрямство, которое свойственно всем Банни. Смена фамилии была чуть ли не первым, что я сделала, сбежав из дома и лишь потому, чтобы меня было сложнее найти. Я обожала свою фамилию, она ахуенно сочеталась с моим именем, не так ахуенно как у Лолы, но все же, и это было самой тяжелой мой жертвой, принесенной во имя новой Лулу.
[indent] Но сейчас в темной глубине глаз Леона, моя вера в отсутствие чего-то, что необъяснимо моему мозгу, слегка пошатнулась. Сквозь маленькую трещинку просачивались как дым ассоциации с дьяволом, который пришел по мою душу, но раз ее нет, то решил воспользоваться телом.
[indent] Я стою дорого.
[indent] Потянешь?
[indent] И речь не о деньгах, а об упрямстве, которое одновременно и хорошее, и отвратительно качество, характеризующее меня как личность. Ничто не могло сломить меня, даже прогнуть. Нагнуть. Поставить на колени. Я вообще довольно избирательна в этом, капризна, излишне щепетильна к таким мелочам как, например, руки. Если они не красивые, я даже не дам шанса компенсировать этот недостаток. Это, в конце концов, не сломанный ноутбук, с которым я возилась две недели, потому что совершенно не понимаю в технике, сдалась и отнесла в ремонт. С этим нужно жить и принимать отказы безумно красивой женщины, не согласившейся пойти выпить.
[indent] Потому что я выбираю только лучшее. Всегда.
[indent] Рвано дышу, все еще чувствуя его пальцы на своей шее и теряясь в ощущениях. Понравилось или нет? Это было необычно, возбуждающе. Мне точно потребуется еще несколько демонстраций, чтобы в полной мере разобраться в диапазоне своих эмоций. Наслаждаюсь прикосновениями его пальцев по коже, послушно раздвигаю ноги, когда он скользит ниже по животу. С губ срывается тихий стон, следующий глушу в указательном пальце, прикусывая его почти до крови. Очередное проявление моего упрямства, потому что я готова поставить свою задницу на то, что он хочет меня слышать. Потешить свое самолюбие, что я под ним сгораю, плавлюсь и на грани растечься на диване. Да, это так. Но знать ему об этом необязательно, особенно после показательной порки.
[indent] Он лишает меня и этого, когда касается пальцами подбородка, направляя голову так, чтобы я смотрела ему в глаза. Кончиком языка касаюсь его пальцев, давящих на нижнюю губу, я выставляю себя в лучшем свете, делаю предложение от которого очень тяжело отказаться, я себя, нахрен, продаю. Он точно хочет, чтобы я уже стояла на коленях и отсасывала ему, об этом думает каждый первый, кто видит, как я танцую. Леон не спешит, пристально смотрит мне в лицо, пока его пальцы творят внутри меня нечто невообразимое, заставляя насаживаться самой, чтобы получить еще больше удовольствия. Ненавижу прелюдия. Я всегда трахалась быстро, жестко, чтобы кончить и закурить и сейчас меня буквально разрывает на части от того, что я хочу как обычно и одновременно не хочу. Потому что мне… любопытно, чем все закончится.
[indent] Свободной рукой тянусь к его члену, провожу намеренно медленно, словно отзеркаливая его поведение, вернее, пытаясь, потому что начинаю двигать рукой быстрее, провоцируя его. Просто выеби меня, а потом уже мучай, сколько влезет. Просто возьми, блять, и сделай это, а потом удовлетвори мое любопытство. Леон словно читает мои мысли, когда переворачивает меня на живот. Руками опираюсь о диван, встаю на четвереньки, снова и снова демонстрируя себя, как самый дорогой товар. Его ладонь скользит по коже ягодиц, воскрешая воспоминания недавней порки и невольно заставляя меня отстраняться. Он резко насаживает меня на свои пальцы снова, срывая громкий стон с губ. - Да, да, да!.. - выдаю все свои желания одним лишь повторяющимся словом. Я хочу его. Я пиздец как сильно хочу, чтобы меня хорошенько выебали.
[indent] А дальше начинается самая настоящая пытка.
[indent] Если я была уверена в том, что все это долгие прелюдия, которые рано или поздно кончатся, то сейчас Леон издевается надо мной по полной программе. Как бы я не пыталась насаживаться сама, как бы не пыталась отстраниться, не виляла бедрами, каждый раз бросая взгляд через плечо я замечала кривую улыбочку. Он знает, что делает. Он хочет, чтобы я его… Сукин сын хочет, чтобы я его умоляла! Мои дерзкие слова о неподчинении подстегнули его начать играть в игры, в которых у меня было шанса выиграть. Не зная правил, изнывая от того, как долго он меня мучил, и как он не дает мне кончить, приближая к оргазму и резко отдаляя от него, я была побеждена по всем фронтам. Я так сильно ждала момента оказаться с ним наедине, впиться в его губы, сорвать одежду и оказаться как можно ближе, что упустила из виду самое главное. Это не мужчина, который готов снять девчонку и трахнуться на одну ночь. Это мужчина, который устроит из этого пытку, удовлетворяя все свои темные потребности. Я его недооценивала и это было моей самой большой ошибкой. Но я сорвала джекпот и все равно хоть немного оставалась в выигрыше.
[indent] Облизываю пересохшие от стонов губы, сильнее впиваясь когтями в обивку дивана. Лучше бы это была его спина, на которой я еще обязательно оставлю свои узоры. Сейчас мне просто нужно признать, что я хочу его. Что позволю делать с собой, что угодно, чтобы кончить. Я приближаюсь к той грани безумия, когда моя уверенность в том, что я буду контролировать все, окончательно растаяла в воздухе. У меня здесь нет власти. Я не могу контролировать даже свое тело, которое отчаянно поддается навстречу ему, чтобы хоть как-то ускориться и даже шлепки по заднице не отпугивают от возможной порки, а скорее просят большего. Кусаю губы, выгибаюсь в спине еще сильнее, закрываю глаза, слыша в своей голове его отчетливый голос.
[indent] Ты сама об этом попросишь.
[indent] Сама.
[indent] Попросишь.
[indent] - Я хочу тебя, Господи, блять, пожалуйста, просто трахни меня уже! - слова рвутся бесконечным потоком, так сильно я их держала в себе. - Ты главный, я в твоей власти, просто, блять, прекрати делать все так медленно! - со стоном, как будто даже жалобным, и едва договариваю, как Леон отвешивает мне особенно сильный шлепок по заднице и впечатывает в диван, трахая меня как обезумевший. Я пытаюсь выпрямиться на локтях, чтобы не глушить свои стоны, перерастающие в крики. Леон запускает пальцы в мои волосы, резко дергает на себя, отчего у меня из глаз чуть ли не идут слезы, но я, сука, улыбаюсь. Мне нравится то, что он делает, как он это делает, каким он стал жестким и грубым, несдержанным, особенно когда его рука ползет на шею перекрывая кислород. Мне нравится и это. Да, черт подери, мне нравится это настолько, что я не попрошу его остановиться, даже если он меня придушит нахрен. Это что-то новое обо мне.
[indent] Леон не просто увидел во мне что-то темное, он начинает играть с тьмой, которая пряталась за милым личиком. Он гладит, дразнит, ставит на колени.
[indent] И ее, и меня.
[indent] С громким криком кончаю, меня больше не держат ни ноги, ни руки, я готова расползтись по дивану и просто не двигаться, особенно когда на меня сверху наваливается Леон и дышит мне в спину, касаясь губами и языком. Я даже не понимаю, кончил он или нет, потому что оглохла от своего голоса и того, что голосила как ебанутая. Надеюсь, его соседи не решат, что меня убивают. Потому что я буду той самой девчонкой, помешанной на дарк романах, которая не убегать от маньяка будет, а побежит ему на встречу.
[indent] - Мне надо сесть, - бубню в обивку дивана, чувствуя, как он поднимается с меня и тянет на себя. Я не просила помощи и не попросила бы, в силу своей ушатанной гордости, но сама бы точно не смогла сделать такое простое действие. Свешиваю ноги вниз, чувствуя, как их до сих пор покалывает, опираюсь ладонью о его колено и поворачиваю голову, готовая увидеть это довольное лицо, потому что я его умоляла. Я, Лулу Вонг, умоляла этого засранца меня трахнуть. Сокрушительное поражение. Он сидит абсолютно расслабленно, смотрит сквозь полуприкрытые ресницы и все еще улыбается. Ему даже говорить ничего не нужно - все и так понятно. Мне нужно что-то придумать. Как-то взять реванш. Думай, думай, думай.
[indent] Обвожу взглядом его тело, облизываясь, не пытаясь скрыть это и предвкушая, что ночь будет долгая. И мне впервые не хотелось курить после оргазма. Рукой веду от его колена вверх, по косым мышцам живота, по груди и тянусь к нему, чтобы поцеловать, но в последний момент отстраняюсь и прикусываю за подбородок. Реакция не заставляет себя ждать, он хватает меня за шею, встряхивая как тряпичную куклу, мгновенно выходя их расслабленно образа. Злой, предупреждающий, опасный. И такой сексуальный, что если бы он прикоснулся ко мне, то понял, насколько я мокрая. - Я заглажу вину, - делаю милое кукольное личико, осторожно касаюсь его руки и с трудом отдирая от своей шее. - О, я сказала заглажу? Залижу, - тянусь к его губам снова, понимая, что в этот раз не успею даже показать зубы, как мне их выбьют.
[indent] Моя язык касается его нижней губы, провожу по ней и опускаюсь ниже, к подбородку, который укусила. Дальше по шее, чтобы даже не царапнуть случайно. Чувствую, за мое тайное желание оставить на его спине следы своих когтей, я заплачу гораздо больше. Опускаюсь на колени между его раздвинутых ног, дразню, изучая его тело языком и не спеша закончить прежде, чем возьму его член в рот. Я точно пожалею о том, как заигрываюсь, но, к сожалению, понадобится не одна порка, чтобы я выучила урок. Леон не пытается схватить меня за волосы и насадить на себя, он обладает каким-то чересчур ебанутым самоконтролем.
[indent] Наконец, не выдержав первой - да, снова - я сразу беру его член в рот так глубоко, как только могу, чтобы с наслаждением услышать рваный стон. Хоть что-то он, блять, контролировать не может! Или не пытается спрятать даже. Он запускает пальцы мне в волосы, задает тот темп, который ему нравится и я беспрекословно подчиняюсь, потому что сейчас моя цель - доставить ему удовольствие, желательно, чтобы он еще и кончил. Хоть я и проиграла, я возьму максимум от этой интрижки и… и… и…
[indent] Возможно, смогу таким образом убедить его, прийти и посмотреть на меня на сцене снова.

0

11

[indent] Надо быть очень маленькой глупой мышкой, чтобы думать, что подобные игры со мной прокатят. Нет, ну, правда. Неужели Лулу думала, что сможет выиграть эту войну в попытках тягаться со мной по силе упрямства и выдержки? Я могу смотреть, как она извивается на шесте, на столе, да хоть на полу полностью голая, и не повести бровью до тех пор, пока она сама не подойдет и не сядет верхом на мой член, показывая, что устала и просто хочет, чтобы ее выебали. Господи, я свою выдержку тренировал годами и, наверное, был бы неплохим снайпером или военным, который может часами сидеть в засаде и ждать свою цель. Но моя жизнь повернула в другое направление, и вот я тут. На кожаном диване, в своей гостиной, наблюдаю за тем, как одна очень милая, но глупая девушка пытается вывести меня на эмоции. Я в этой жизни уже, кажется, видел все, и выдержки моей хватит еще на трех таких Лулу. Но что я точно не потерплю: так это наглости. И ее укус — это высшая мера наглости. Скорее всего, это последнее, что она сможет себе позволить сегодня вечером, потому что следующая подобная выходка закончится для нее плачевно, а для меня — копанием могилы на заднем дворе. Но кто знает, может, для меня это нормальная практика? Впрочем, есть Саймон, мои руки будут чисты, а кому-то достанется отличный товар на пробу. Ладно, не буду обманывать: я бы оставил такой товар себе и попробовал бы воспитать, ведь интереснее ломать то, что кажется таким сильным, и делать его мягким и податливым. Это любопытный экземпляр моей коллекции, и, думаю, был бы единственным, потому что большую часть времени я бы тратил просто на выслушивание возмущения и оскорблений — это ее максимум дозволенного, все остальное пресеклось бы жестко и грубо.
[indent] Как и сейчас. Ее укус возымел прямо противоположный эффект. Может быть, ее не устроила моя расслабленная поза, а может, она просто настолько отбитая, что решила пройтись по суперэкстремальным вариантам продолжения вечера. Но моя рука почти молниеносно оказывается на ее шее, сдавливая и показывая: со мной такие игры не прокатят. Я сдавливаю ее слишком сильно, поэтому Лулу почти сразу пытается разорвать мою цепкую хватку и избавить свою тонкую шею от моих пальцев. Смотрю на нее внимательно, не произнося ни слова. Она все понимает по взгляду, ее настроение почти молниеносно меняется. И вот она уже предлагает «дары» вместо привычных выебонов. Прощупывает почву, учится понимать, где «можно», а где «нельзя», как глупый котенок, которого привезли в новый дом, и ему надо срочно исследовать все доступные ему места, и где-то даже нагадить. Но, к счастью, Лулу не котенок. Она знает, как исправить ситуацию, и делает это нарочито медленно, наверное, продолжая испытывать мое терпение, и пытается разглядеть «границы». А я просто наслаждаюсь тем, как ее язык скользит по моему подбородку, опускаясь ниже, пока она не сползет вниз на мягкий ковер, оказавшись прямо между моих ног. В моих глазах читается любопытство, которое тушит огонь возбуждения. Я переключаюсь с эмоции на эмоцию, как будто в моей голове есть кнопки, на которые я жму быстрее, чем в мобильной игре. Я внимательно наблюдаю за каждым ее действием, чувствуя возбуждение, которое разрывает меня на части. Она продолжает дразнить меня, видимо, выводя на новый этап нетерпения, но я снова выигрываю эту странную игру на прочность. Но кто проиграет и в этой битве тоже? Думаю, что ответ очевиден, и она почти сразу подтверждает мои догадки. Она сдается снова, и в следующий момент я чувствую, как ее губы смыкаются на моем члене.
[indent] Её язык скользит по моему члену, и я чувствую, как она пытается перехватить инициативу. Стать главной в нашей негласной битве. Забавно. Лулу думает, что, опустившись на колени, она вознесла корону на свою голову. Думает, что выиграла, ведь вырвала с моих губ рваный стон. Она ошибается. Этот стон — не признак проигрыша, а маленькая слабость, подачка, которую я даю ей самовольно, позволяю слышать то, что ей нужно, чтобы ей и дальше было интересно играть по моим правилам. И я позволяю ей слышать его ровно столько, сколько считаю нужным, чтобы разжечь её азарт до лихорадочного блеска в глазах. Она правда думает, что может управлять мной? Я, как открытый огонь - в меня можно бросать газеты и бумагу, чтобы я медленно горел, согревая теплом присутствующих. Но Лулу решила подойти ко мне с канистрой бензина и, опрокинув ее целиком, удивляется - почему я сжигаю ее и все, что меня окружает, дотла. Оставляю за собой лишь выжженную землю и дорожки пепла. Ты играешь с огнем, малышка, буквально.
[indent] Мои пальцы в её волосах мягко задают ритм, но я не управляю — я лишь очерчиваю границы, в которых ей дозволено импровизировать. Она принимает это за уступку, за прореху в моей обороне, которую можно расширить губами, языком, глоткой. Влажная, обволакивающая, почти искренняя в своей жадности. Я смотрю на неё сверху — на изгиб спины, на то, как двигаются лопатки под кожей, на затылок, который так удобно ложится в ладонь. Она сейчас напоминает хищницу, львицу, которая думает, что она самая главная в прайде. Но стоит мне открыть рот, как вся власть, вся прыть, с которой она кому-то что-то доказывает, улетучится, рассыплется словно песок и утечет сквозь пальцы, теряясь среди всей этой пыли под нашими ногами. Она забывает о том, что я всегда буду главным, ведущим звеном в этой игре. А может, она просто еще не поняла этого. Мы знакомы всего несколько часов — я не могу требовать от нее большего, ведь это не совсем честно по отношению к ней. Мы находимся не на равных: я успеваю изучить ее поведение гораздо лучше, ведь я больше переключен на логику, а она действует быстро, горячо и на эмоциях, и в этом мое перед ней преимущество. Я научу ее действовать иначе, но не сейчас. Сейчас я позволяю себе наслаждаться нашей близостью настолько, насколько это возможно. Мне нравится наблюдать, как она увлекается собственной игрой. Моё тело предательски реагирует на её старания — напряжение копится внизу живота, требуя разрядки, — но разум остаётся ледяным, как камертон, по которому ударили и ждут, пока звук затихнет сам.
[indent] В тот момент, когда её ритм становится почти отчаянным, когда она готова торжествовать, я сжимаю пальцы в её волосах и останавливаю — мягко, но неумолимо. Отстраняю от себя, заставляя поднять лицо. Её губы припухшие, влажные, взгляд плывёт от возбуждения пополам с непониманием. Я провожу большим пальцем по её подбородку и позволяю себе лёгкую, почти незаметную улыбку. — Умница, — роняю я негромко, и это слово падает в пространство между нами, как приговор. Не поощрение — констатация факта. Она выполнила свою роль, сама того не осознавая. Но я не позволяю ей остановиться окончательно. Я хотел вознести свое величие на максимум, показав в очередной раз, что в этой партии веду я, не она. Пальцы лениво скользят по ее лицу, по приоткрытым губам, показывая, что я еще не закончил, и ее «отработка» только начинается. Рука меняет траекторию так же быстро, как и меняется мое настроение. Моя хватка в её волосах становится крепче, направляя, возвращая обратно — туда, где влажно, горячо и тесно. На этот раз я веду. Ритм задаю я. Глубина зависит от меня. И я вижу, как расширяются её зрачки, когда она понимает: вот оно. Вот та грань, за которой её власть заканчивается, даже иллюзорная. Она пытается подстроиться, дышит через нос, расслабляет горло — учится быстро, надо отдать ей должное. Хороший материал. Пластичный. Из такого лепить и лепить. Напряжение в паху становится почти невыносимым, но я продолжаю держать темп ровным, размеренным, почти ленивым — до тех пор, пока не чувствую, что её пальцы впиваются в мои бёдра, оставляя полумесяцы от ногтей. Она хочет ускорить. Хочет, чтобы я кончил. Торопит развязку, потому что сама уже на грани, хотя я к ней ещё не прикасался. Это восхитительно — знать, что она возбуждена настолько, что готова кончить от одного лишь подчинения мне. Я позволяю себе ускориться. Совсем чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы она почувствовала приближение финала в моём дыхании, в том, как напрягаются мышцы под её ладонями. И когда разрядка накрывает меня — горячая, ослепляющая волна, — я не отстраняюсь. Не даю ей выбора. Моя рука на её затылке не позволяет отстраниться ни на миллиметр, и я чувствую, как она принимает всё до капли, послушно, жадно, будто именно этого и добивалась.
[indent] Я разжимаю пальцы только спустя несколько долгих секунд. Она отстраняется сама — медленно, тяжело дыша, облизывая губы. В её глазах читается странная смесь: удовлетворение от выполненной задачи и попытка понять, не проиграла ли она снова. Проиграла, Лулу. Проиграла, но даже не заметила этого. Я не даю ей времени на размышления. Подхватываю под мышки и втаскиваю к себе на колени одним слитным движением — она лёгкая, горячая, совершенно не сопротивляющаяся. Её колени упираются в диван по обе стороны от моих бёдер, и вот она уже сидит верхом, а я наконец могу рассмотреть её лицо вблизи. Припухшие губы, раскрасневшиеся щёки, влажные ресницы — не от слёз, от напряжения. Она смотрит на меня и ждёт. Ждёт нового раунда, новой игры, нового приказа. Но я не спешу. Мои ладони ложатся на её талию, большие пальцы чертят круги на выступающих тазовых косточках. Я изучаю её — так же пристально, как она изучала меня несколько минут назад. — Ты быстро учишься, — говорю чуть слышно, и мой голос звучит ровно, без тени издёвки. Констатация факта. Мое маленькое удовлетворение очередным уроком, который я решил ей преподать. Это не было спланировано заранее, просто получилось само собой. — Но урок ещё не окончен, — добавляю я, не скрывая хищной улыбки. Секундное промедление, моя рука скользит между ее ног, чтобы проверить, выдержит ли ее тело еще один раунд. Она настолько мокрая, что я не могу сдержать удовлетворенный вздох. Цокаю языком, облизываюсь, показывая свое животное удовлетворение.
[indent] — Ты и сама не понимаешь, насколько сильно тебе это нравится. Но ты поймешь совсем скоро, — шепчу ей куда-то в районе шеи, оставляя горячую влажную дорожку вверх и останавливаясь, прикусывая мочку ее уха. Она открывает рот, чтобы возразить, но я не даю — подаюсь бёдрами вверх, входя в неё одним резким толчком. Слова застревают в её горле, превращаясь в судорожный выдох. Она насаживается на меня полностью, до основания, и её руки инстинктивно вцепляются в мои плечи, ища опору. Я даю ей секунду привыкнуть — ровно секунду, — а затем начинаю двигаться. Это не медленная пытка, не дразнящее скольжение, которым я мучил её раньше. Это изматывающий, выворачивающий наизнанку темп, который я задаю снизу, вколачиваясь в неё так, что с её губ срываются уже не стоны — крики. Она пытается подстроиться, поймать ритм, двигаться в унисон, но я не позволяю. Каждый раз, когда ей кажется, что она нашла нужный такт, когда думает, что подстроилась под меня, я меняю: то глубоко и резко, то короткими частыми толчками, от которых её тело подбрасывает вверх, а грудь оказывается прямо напротив моего лица. Я ловлю губами сосок, провожу языком, слегка прикусываю — и чувствую, как она сжимается вокруг меня от этого прикосновения. Она реагирует на каждое движение, на каждый вдох, на каждый удар сердца, который отдаётся в ней пульсацией. — Смотри на меня, — рычу я и снова слышу сталь в собственном тембре. Мой голос — единственное, что остаётся неподвижным в этом хаосе движения. Она подчиняется. Поднимает глаза — огромные, почти чёрные от возбуждения, от выматывающей вакханалии этой ночи, — и я вижу в них то, что искал. Не капитуляцию. Не мольбу. Осознание. Она смотрит на меня и понимает: всё, что она считала своей победой, было лишь частью моего плана. И сейчас, когда она скачет на мне, теряя остатки контроля, она наконец понимает правила игры. Поздно, Лулу. Игра окончена, но я ещё не наигрался.
[indent] Мои пальцы сжимают её ягодицы, направляя, ускоряя, заставляя принимать меня глубже, чем она думала, что способна. Её ногти оставляют на моих плечах красные дорожки — я чувствую жжение, но оно лишь добавляет остроты ощущениям. Пусть. Завтра она увидит синяки на своих ногах и непременно вспомнит, кто именно их оставил. А затем ее накроет горячей волной воспоминаний, и она с жаром на щеках вспомнит, кто именно заставил её кричать так, что голос сорвался на хрип. Она кончает первой — бурно, содрогаясь всем телом, запрокидывая голову назад и выгибаясь в моих руках. Я чувствую, как её мышцы пульсируют вокруг меня, сжимаются в спазме, и это едва не отправляет меня за грань следом за ней. Но я держусь. Жду, пока её тело обмякнет, пока дыхание станет рваным и поверхностным, пока взгляд, встретившийся с моим, не станет затуманенным и плывущим. И только тогда позволяю себе отпустить контроль. Я перекатываюсь, укладывая её на спину — на этот самый диван, который стал свидетелем всего нашего противостояния. Она даже не пытается протестовать, лишь разводит ноги шире, принимая меня в себя снова, и этот жест — молчаливое согласие на всё, что я сделаю дальше. Я нависаю над ней, упираясь локтями по обе стороны от её головы, и теперь мы лицом к лицу. Глаза в глаза. Она видит меня, я вижу её — без прикрас, без масок, без игр. Только двое людей, сплетённых в самом примитивном, самом честном из всех возможных диалогов. Я двигаюсь в ней медленно, почти лениво — не потому, что устал, а потому, что хочу растянуть этот момент. Хочу видеть, как меняется её лицо с каждым толчком. Как она закусывает губу, пытаясь сдержать стон. Как её руки скользят по моей спине, плечам, зарываются в волосы на затылке. Она больше не пытается управлять — она принимает. Отдаётся процессу полностью, и в этой капитуляции больше достоинства, чем во всех её предыдущих попытках бунта. Я наращиваю темп постепенно, неумолимо, как прилив, который неизбежно накроет берег. Её дыхание сбивается, стоны становятся громче, переходят в сдавленные всхлипы. Она шепчет что-то — я не разбираю слов, но улавливаю интонацию. Мольба. Просьба. Всё сливается в единый поток, который я воспринимаю как музыку. Лучшую музыку, которую мне доводилось слышать. Ту самую, которую я искал в начале вечера, когда сравнивал её с инструментом. Теперь она не флейта и не скрипка. Она — целый оркестр, и я дирижирую каждым её вдохом. Мои движения становятся резче, глубже, жёстче. Я вбиваюсь в неё с силой, которая заставляет диван скрипеть, а её тело — выгибаться дугой навстречу. Она обхватывает меня ногами, скрещивая лодыжки на пояснице, притягивая ближе, требуя большего, и я даю ей это. Даю всё, что у меня есть, без остатка. Моя выдержка трещит по швам, рассыпается, как карточный домик, но я уже не пытаюсь её удержать. Она заслужила это. Заслужила увидеть меня на грани, услышать мой собственный сдавленный стон, почувствовать, как моё тело теряет ритм в последние мгновения перед финалом. Я кончаю с низким, гортанным звуком, уткнувшись лицом в изгиб её шеи. Мир на несколько секунд сужается до точки: её запах, её кожа под моими губами, её пальцы, всё ещё сжимающие мои плечи, её сердце, колотящееся где-то прямо под моей грудной клеткой. Я остаюсь в ней, не двигаясь, просто дыша и позволяя пульсации медленно затихнуть.
[indent] Когда я наконец приподнимаюсь на локтях, она смотрит на меня снизу-вверх — уставшая, вымотанная, но с каким-то новым выражением в глазах. Не триумф, не поражение. Что-то среднее. Что-то похожее на покой. Я выхожу из неё медленно, осторожно, и она даже не вздрагивает — слишком обессилена. Её веки тяжелеют, дыхание выравнивается, тело расслабляется, вдавливаясь в кожаную обивку дивана. Я сажусь рядом, поправляя сбившиеся пряди волос, упавшие ей на лицо. Она что-то бормочет, но уже через минуту её губы приоткрываются, а дыхание становится глубоким и размеренным. Я накрываю её пледом, который оказывается под рукой, и откидываюсь на спинку дивана. В гостиной тихо, только её дыхание нарушает тишину. Она спит — вымотанная, удовлетворённая, сломленная ровно настолько, насколько мне было нужно. Я бросаю взгляд на часы. Уже совсем скоро забрезжит рассвет, о котором я ей рассказывал. Сна ни в одном глазу, но голова настолько тяжелая, что я позволяю себе слабость — опустить ее на спинку и прикрыть глаза. Женские ноги лежат на моих коленях, и я лениво вожу по ним пальцами, замечая про себя шёлк ее кожи. Бросаю затуманенный взгляд на Лулу, обнявшую подушку и мирно спящую на моем диване. Надеюсь, она получила, чего хотела, потому что я с ней еще не закончил. Подобный экспонат непременно должен быть в моей коллекции, и вряд ли я соглашусь отказаться от нее так скоро.

0

12

[indent] Он называет меня умница.

[indent] Это слово остается в воздухе с привкусом опасности. Я не чувствую себя умницей, потому что не достигла своей конечной цели, потому что его рука в моих волосах откровенно мешает мне, отстраняя от себя и не давая довести его до оргазма. Я перестаю понимать правила этой игры, перестаю чувствовать себя той, у которой контроль в руках. Даже его палец скользнувший по моей губе, как будто похвала за то, какая я умница, сначала подкидывает меня куда-то высоко до небес от удовольствия, что я, правда, молодец, а потом резко ухнуло вниз, потому что что-то было не так. Что-то очень очевидное, что я пока еще не понимаю. И стоит его пальцам сильнее сжаться в моих волосах и резко толкнуть на себя, как вся моя власть вылетает в трубу. У меня ее никогда и не было. Эта мысль вспыхивает яркое в голове, когда он особенно сильно давит на мою макушку, вынуждая впиться в его ноги ногтями. Но я же умница, правда? Я хочу, чтобы меня похвалили. Я хочу заслужить эту похвалу. Я расслабляю горло, подстраиваюсь под его ритм, пока он насаживает меня на свой член так глубоко, как только может. Меня возбуждает то, что сейчас контроль не в моих руках. Как бы я не привыкла всегда вести, но быть ведомой было так… возбуждающе. Вся моя натура сопротивляется этому, но это промелькнувшее чувство уже невозможно игнорировать.

[indent] Это было возбуждающе.

[indent] Даже когда Леон еще сильнее давит мне на голову, не позволяя отстраниться, пока он не кончит мне в рот с таким громким стоном, что это служит еще одной наградой. Как и пресловутая умница. Да, я умница. Я люблю, когда меня хвалят. Это чертовски приятно. Да, и немного расслабиться можно и отпустить контроль. Это же не будет означать, что я проиграла? Просто немного расслабилась, правда же? Мысли так лениво крутятся в моей голове, пока Леон подхватывает меня под руки и сажает к себе на колени. С трудом фокусируя на нем взгляд, облизываю припухшие губы, все еще чувствуя его привкус, и я жду. Я жду того, что будет дальше, потому что просто не в состоянии что-то сделать, выкинуть или придумать, сейчас все в его руках и мы оба это понимаем. Он особенно. Потому что Леон сейчас выглядит очень довольным. Он снова хвалит меня, и я чуть ли не начинаю ерзать на нем от возбуждения, которое от этого испытываю.

[indent] А потом его настроение резко меняется - с расслабленного на хищное. Все, что было раньше были лишь прелюдия к настоящей охоте, которая сейчас начнется, и в роли добычи буду я. Его рука скользит между моих ног, срывая на какой-то скулеж. Я хочу его. Я очень сильно хочу и его, и кончить, потому что теку как сука. Мне хочется умолять его, шептать “пожалуйста” и попросить не мучить меня, и я почти готова все это произнести вслух, делая свою капитуляцию еще более позорной под его шепот в районе моей шеи. Мои губы приоткрываются, чтобы выдавить мольбу, как Леон резко насаживает на себя, выбивая буквально из меня дух. Он грубый, резкий, постоянно меняет темп, стоит мне только приблизиться к оргазму и это похоже на американские горки, когда поднимаешься вверх и резко падаешь вниз. Стоит мне только подумать, что сейчас я ловлю его ритм, чтобы двигаться с ним в одном темпе, как Леон резко меняет его. Его губы ласкают мою грудь, оставляя на ней свои отметки. Это его территория. Мое тело, мой разум, мое возбуждение - это все его территория, под полным его контролем. Все, что я делала, все моменты, в которые мне казалось, что это я руковожу процессом и устанавливаю правила - это все было лишь иллюзией. Он игрался со мной, позволяя думать, что я вообще могу хоть что-то контролировать и делать так, как хочу я.

[indent] Потому что каждая секунда с того момента, как я пересекла порог этого дома, было в его власти.

[indent] Он приказывает смотреть на него, и я слепо подчиняюсь. Я не могу понять, хочу ли я этого сама или делаю то, что нужно. Мои глаза находят его почти черные, фокусируются, чтобы я снова чувствовала, как меня затягивает в эту опасную игру, правила которое мне совершенно, блять, неизвестны. Кроме одного - я в полной власти этого человека и готова сделать все, о чем он попросит. Оргазм накрывает с такой силой, что я сильнее цепляюсь когтями за его плечи, оставляя кровавые следы, с губ срываются уже не просто стоны, а самые настоящие крики. Тело выгибается дугой. сильнее прижимаясь к нему, голова откинута назад и только его руки, держащие меня за талию, не позволяют рухнуть на пол. Я не уверена, что смогу выдержать еще раунд, ходить или просто дышать, особенно когда перед глазами скачут звездочки, а воздух дерет несчастное горло. Его бы сейчас чем-нибудь смазать, и в целом, если Леон не будет против я снова встану на…

[indent] Он укладывает меня на диван, нависает так, чтобы прямо напротив я видела его лицо. Мое тело мне больше не подчиняется, ноги раздвигаются, руки цепляются за его спину и каждый новый медленный толчок подводит меня к тому, чтобы я точно отправилась в рай или ад после еще одного оргазма. Я не в силах отвести глаз от его словно околдованная и даже при каждом стоне, сходя с ума от того, что он задает очень медленный, долгий и мучительный темп, я смотрю ему в глаза. Неотрывно. Я что-то говорю, вроде это повторяющееся “пожалуйста”, потому что понимаю, что просто больше не выдержу и все. И чем громче моя мольба, тем быстрее он становится, вдалбливая мое податливое тело в диван. Мое мольба сменяется лишь на одна. - Сильнее… - хрипло, на грани отчаянного шепота. Я поддаюсь ему на встречу, обхватываю ногами и руками, чтобы стать ближе. Чтобы продержаться еще немного и получить все, что он может мне дать. Я держусь из последних сил, пока не кончу снова, чувствуя как возбуждение волной проходит по телу до самых кончиков пальцев. У меня вышибает остатки мозгов, я ничего не чувствую вообще. Даже мое тело становится чем-то вроде желе, растекающегося по этому дивану. Сил не осталось вообще, мыслей тоже. Он прямо сейчас может делать со мной все, что захочет. Я буду на все согласна.

[indent] Сон нападает на меня внезапно, вынуждая отключиться сразу же, растеряв все свои силы. Леон затрахал меня почти что досмерти. Может, даже до нее и я просто не осознаю этого. Никакая изматывающая танцевальная тренировка не сравнится с тем, что он сделал с моим телом. Издевательство на грани наслаждения. Удовольствие граничащее с безумием. У меня никогда не было ничего и близко похожего на то, что происходило сегодня. И я даже не знаю, как именно к этому относиться. Отложив все на утро, я обнимаю подушку и проваливаюсь в сон, чувствуя, как его пальцы гладят мои поги. Аж хочется мурлыкать от удовольствия.

[indent] Я просыпаюсь с приятной ломотой по всему телу, точно также как и засыпала, обнимая подушку. Потягиваюсь, вытянув руки вверх, отчего плед на моем теле сползает вниз. Несколько раз моргаю, осознавая где я вообще, потом воспоминания резко вспыхивают в моей голове, вызывая на щеках румянец. Боже, я что, правда, умоляла? Я не стесняюсь того, что могу быть раскрепощенной, открытой и достаточно смелой в сексе, но вчера, кажется, я открыла в себе что-то абсолютно новое. Незнакомое. Нужно собрать свои вещи и незаметно убраться домой, что я и вынесла из коротких интрижек - не против которых была абсолютно - это вовремя свалить. Я не стремилась заводить серьезных отношений, даже краткосрочные романы меня пугали. Я боялась зависеть от мужчины настолько, чтобы он решал все, что мне делать. Как говорить, как одеваться, как двигаться, как трахаться, как просто, блять, дышать. Свобода является моим приоритетом, от которого я никогда не откажусь.

[indent] Приподнимаюсь на локтях, вижу, что Леон уснул сидя, положив руки на мои ноги. Впиваюсь взглядом в его лицо, в очередной раз подмечая, что он незаконно красив. Какой-то греховной красотой, и я стала прошлой ночью падшей женщиной и далеко не один раз. Мне сложно даже взгляд отвести от него. Облизываю пересохшие губы и аккуратно убираю свои ноги. Да, я определенно точно уйду по-английски, избавляя нас обоих от неловкости, когда ему нужно будет меня выставить. Только после того, как урву еще кусочек удовольствия от этой близости. На коленях подползаю ближе к Леону, пристально рассматривая его начиная с макушку, скользя взглядом выше, будто прикасалась к нему. Ниже по шее, по животу, к широко расставленным ногам… между которых я буду ахуенно смотреться.

[indent] Я не думаю, я делаю, сползая на пол и вставая на колени между его ног, беру в руки его член и медленно провожу вверх-вниз, не отрывая взгляда от его лица. Я даже выпрямляюсь на коленях, чтобы быть повыше и убедиться, что он точно спит. Губами касаюсь его солнечного сплетения, языком виду ниже, буквально облизывая его, как самое вкусное мороженное. Я работаю рукой медленно, вспоминая, как он мучил меня в последнем оргазме и хочу отплатить ему тем же. Тем более, мне так хочется еще больше изучить его тело. Когда он не смотрит на меня, не говорит, я чувствую свою полную власть. После разгромного поражения, когда оказалось, что все это время он играл со мной, я хочу отыграться и доказать и ему, и себе в первую очередь, что я могу все контролировать. Пускай и то, что он спит не совсем честно. Я не против играть грязно, даже очень грязно.

[indent] Бросаю взгляд на его лицо, на все еще закрытые глаза и только потом опускаю голову, чтобы лизнуть головку его члена. Проверяю снова, что могу беспрепятственно делать все, что захочу и начинаю облизывать его член более уверенно, помогая себе рукой. Набираю нужный себе темп, опять же все контролируя, и беру глубже, потом еще глубже, пока не расслаблю глотку, чтобы почувствовать его весь в своем рту. Блять, он идеален просто в каждой части тела! Я чувствую, как становлюсь мокрой, возбуждаясь сама от того, что делаю и от того, что все контролирую. В идеале, чтобы он кончил мне в рот и проснулся именно в этот момент, чтобы это послужило моментом моего триумфа. Но реальная жизнь жестокая сука, и видимо Леон у нее в любимчиках. Потому что что-то или кто-то тек резко дергает мою голову назад, срывая с губ протестующий стон. Я сразу нахожу темные глаза и привычную самодовольную ухмылочку, пока он внимательно рассматривает меня. Он не выглядит как человек, который спал. Он выглядит как тот, кто отлично притворялся и это вызывает во мне бешенство, отчего я сужаю глаза и крепко сцепляю зубы, чтобы всем своим видом показать ему, что пусть заканчивает сам, раз он в очередной, сука, раз филигранно поставил меня на место. Секунды растягиваются в вечность, я дергаюсь, пытаясь вырваться, когда он поддается вперед, сокращая расстояние между нами и отдает простой приказ. - Открой рот, - коротко, спокойно и как хозяин положения. Я пытаюсь сопротивляться, качнуть головой, чтобы показать ему, что я этого не сделаю, даже для того, чтобы произнести “нет”, когда его большой палец скользит по моей губы. Обманчиво ласково, чтобы потом схватить за шею и сильно сжать, перекрывая кислород. Дышать носом становится все сложнее, мое упрямство не хочет уступать, но я держусь из последних сил, аж слезы на глаза наворачиваются. Леон встают на ноги, все так же удерживая меня на шею и резко дергает вверх, срывая на крик и вынуждая открыть рот, чтобы через секунду начать трахать мой рот так глубоко, как не делал этого вчера. Он не отпускает мою шею, намекая, что будет если я ослушаюсь или что еще хуже пущу в ход зубы, другой рукой держит за спутанные волосы на затылке и поддается вперед, совершенно не жалея. Наказывая за непослушание.

[indent] И будь я проклята, если признаюсь ему, насколько сильно меня это заводит. Но стоит ему просто провести пальцами между моих ног и он поймет, насколько сильно у меня буквально течет по внутренней стороне бедер. Меня никогда не заводила подобная тематика, но я ее и не пробовала. Я никому не подчинялась и не позволяла верховодить над собой, мне была ближе роль провокатора, наслаждаясь тем, как мой партнер подчиняется правилам моей игры. Леон же вертел все это на своем большом. Он не дает мне и крупицу власти, единолично присваивая все себе и заставляя меня подчиняться, и делая это так, чтобы я и сама хотела. Я нарушаю все свои собственные, привычные мне правила, отказываясь от власти и контроля добровольно. Он был прав, когда говорил, что я сама захочу этого, сама попрошу об этом, и единственное, что мне удавалось, это держаться от того, чтобы не сказать это вслух.

[indent] Потому что я хочу ему подчиняться, каждый раз, когда мы оказываемся наедине.

0

13

[indent] Я не помню, как уснул. Мое тело было максимально истощено ночным «марафоном», и в голове не осталось ни одной мысли в тот момент, когда я все же сдался и закрыл глаза. Сон был пустым, без сновидений, но я успел отдохнуть и вернуться в прежнее состояние: человека, который контролирует буквально все, что происходит с ним и в его окружении. На самом деле – это всегда сложно и только со стороны кажется, что я испытываю от этого удовольствие. Да, это действительно так, но не в случае, когда руководить нужно тупыми людьми, которые делают все через жопу. А вот в случае с Лулу – этот контроль был приятным и давал мне не только чувство полного контроля, но и эту безумную власть, которой я наслаждался, как безумный.
[indent] Я просыпаюсь не от посторонних звуков звука, не от движения, которое должен был почувствовать почти сразу, потому что слишком чутко сплю и даже не от сквозняка, который мог бы просочиться в гостиную через неплотно прикрытую створку окна. Я просыпаюсь от ощущения, что за мной наблюдают. И это чувство срабатывает раньше, чем я успеваю осознать, что нахожусь в собственной гостиной, на собственном диване. Единственный человек, который может на меня смотреть – это Лулу, которую я несколько часов назад довёл до состояния бессвязного лепета и полного физического истощения. Я не открываю глаза сразу, позволяя себе ещё несколько секунд оставаться в той пограничной зоне между сном и явью, где можно наблюдать, не будучи замеченным, и в этом есть своя особая, почти извращённая прелесть: наблюдать за ней, когда она думает, что её действия остаются тайной. Она приподнимается на локтях, и я чувствую, как её ноги, ещё минуту назад покоившиеся на моих коленях осторожно соскальзывают, освобождаясь от моего прикосновения, и это движение, такое тихое, почти незаметное, говорит мне о ней больше, чем все её вчерашние попытки казаться сильной и неуязвимой. Она не хочет меня будить, она хочет уйти, и в этом желании исчезнуть до того, как я открою глаза, скрывается столько всего, что я мог бы разложить это на составляющие, как хирург препарирует сложный случай. Но вместо этого я просто продолжаю дышать ровно, размеренно, изображая сон, который вот–вот должен был закончиться, и жду, что она сделает дальше.
[indent] Она замирает на мгновение, и я слышу, как её дыхание становится чуть глубже, как будто она собирается с силами, чтобы принять какое–то решение, и в этом коротком промежутке времени, которое длится не больше нескольких ударов пульса, я успеваю понять, что она не уйдёт так просто, как я мог бы предположить, – она слишком задета моим вчерашним поведением, слишком обделена тем чувством контроля, которое пыталась пропустить между нами, давая понять, что она не просто девчонка, которую я буду вертеть на своем члене так, как мне захочется. Именно это я и сделал, но ей этого недостаточно. уверен, что она не такая простая, какой кажется на первый взгляд, хотя, признаться честно – простой я ее и не считал. Это было бы несправедливо, ведь с момента, как мы познакомились в кабаре моего брата, прошло совсем немного времени, но она уже несколько раз успела меня удивить. По–настоящему. И сейчас это будет слишком просто: одеться и бесшумно выскользнуть за дверь, оставив после себя только запах духов и смутное воспоминание о том, как её тело выгибалось под моими руками. Для нее это было бы простым выходом из положения, которым она могла воспользоваться, избавив нас обоих от неловких разговоров и меня от выпроваживания ее за дверь. О, нет. Лулу не так проста. Она хочет забрать с собой что–то ещё, какой–то кусочек власти, которую она считала утраченной, и это желание отыграться, вернуть себе хотя бы иллюзию контроля, настолько очевидно проступает в каждом её движении, что я почти готов усмехнуться, но сдерживаю себя, потому что самое интересное ещё впереди, и я хочу увидеть, на что она способна, когда думает, что я беззащитен и погружён в сон.
[indent] Она опускается на колени между моих ног, и это движение, полное какой–то хищной грации, заставляет моё тело реагировать быстрее, чем разум успевает оценить ситуацию, – она подползает ближе, и я чувствую тепло её дыхания на своей коже, сначала на животе, потом ниже, и это прикосновение её губ к моему телу, такое осторожное, почти благоговейное, резко контрастирует с той дерзостью, с которой она вела себя вчера. Я понимаю, что это всего лишь новая тактика, новый ход в нашей бесконечной партии, где правила переписываются каждую минуту, и сейчас она пытается найти ту уязвимую точку, через которую можно проникнуть в мою броню. Но проблема в том, что броня эта была выкована в таких условиях, о которых она даже не догадывается, и её попытка застать меня врасплох обречена на провал с самого начала. Просто она ещё не осознаёт этого, продолжая действовать с той самоуверенностью, которая её и погубила вчера. Её рука обхватывает меня, и я чувствую, как её пальцы сжимаются с той идеальной, выверенной силой, которая говорит о том, что она делала это не раз и не два, но в её движениях есть что–то новое, что–то, чего не было вчера, – она не просто пытается доставить мне удовольствие, она пытается вернуть себе власть, доказать, что она может управлять ситуацией, даже когда находится в заведомо проигрышной позиции. И это упрямство, это нежелание сдаваться даже тогда, когда всё говорит о том, что игра окончена, вызывает во мне странную смесь раздражения и уважения, потому что я знаю, как трудно сохранять боевой дух, когда противник смотрит на тебя сверху вниз с той снисходительной улыбкой, которая говорит больше любых слов. Она наклоняется ниже, и я чувствую, как её губы смыкаются на мне, как её язык скользит по головке с той медлительностью, которая должна была бы меня раздражать, но вместо этого вызывает вполне предсказуемую физиологическую реакцию, и я позволяю себе наслаждаться этим мгновением, не подавая никаких признаков того, что я уже давно не сплю, потому что хочу увидеть, как долго она будет продолжать эту игру, думая, что я остаюсь пассивным наблюдателем, который ничего не замечает. Лулу работает руками и губами с той сосредоточенностью, которая граничит с одержимостью, и я чувствую, как её ритм становится всё более уверенным, как она набирает темп, пытаясь довести меня до разрядки. Глупая девочка. Она не дает себе отчёт в том, что каждый её шаг, каждое движение – это часть более сложной схемы, которую я выстраиваю у себя в голове. И в этой схеме она не победитель. Она всего лишь пешка, которая думает, что делает ход самостоятельно, не понимая, что её рукой движет кто–то другой, и этот кто–то – я. И моя выдержка позволяет мне лежать неподвижно, когда каждый нерв в моём теле кричит о том, чтобы перехватить инициативу и показать ей, кто здесь настоящий хозяин положения. Она берёт глубже, и я чувствую, как её глотка расслабляется, принимая меня до конца, и это умение, эта готовность идти до предела, до той грани, за которой начинается уже не игра, а настоящее подчинение, вызывает во мне волну возбуждения, которая почти смывает остатки моего контроля, но я держусь, я жду того идеального момента, когда её самоуверенность достигнет пика, когда она поверит в то, что победа уже у неё в руках. И вот тогда я нанесу удар, который снова поставит её на место и напомнит, что в этой партии есть только один игрок, который может позволить себе роскошь думать, что он контролирует процесс. Она отрывается от меня на мгновение, чтобы перевести дыхание, и я прямо чувствую ее взгляд на себе. Чувствую, как она смотрит на моё лицо, проверяя, не проснулся ли я, и я уверен – открой я глаза прямо сейчас, увижу, как в её взгляде триумф и осторожность сменяются паникой и разочарованием. И в следующую секунду, когда она снова опускает голову, я понимаю, что больше не могу ждать, потому что её игра, какой бы искусной она ни была, всё равно остаётся игрой дилетанта, который не понимает, с кем имеет дело, и пора показать ей, что такое настоящий контроль.
[indent] Моя рука сжимает её волосы раньше, чем она успевает осознать, что я проснулся. Я чувствую, как её тело напрягается, когда она понимает, что её план провалился, что всё это время я не был беспомощной жертвой, а просто ждал удобного случая, чтобы перехватить инициативу. И это осознание, которое отражается в её широко раскрытых глазах, когда я притягиваю её голову ближе к себе, доставляет мне почти физическое удовольствие. Потому что я вижу, как её уверенность рушится в одно мгновение, как она пытается что–то сказать, возразить, но мои пальцы не дают ей и шанса. Она вынужденно остаётся в той позиции, где я могу делать с ней всё, что захочу, а она может только подчиняться. И это подчинение, которое она так отчаянно пыталась избежать вчера, сегодня становится неизбежным. – Открой рот, – рычу я, но Лулу сопротивляется, вызывая во мне новую волну раздражения. И чем сильнее я это испытываю, тем хуже ей будет. Но она не понимает этого. Думает, что если продолжать играть в эту странную игру, то рано или поздно я сдамся или поддамся ей. Нет, со мной такое не прокатит. Кажется, я уже это говорил и сейчас начинаю повторяться. Она качает головой, давая мне мысленное «нет», но меня мало волнуют ее отказы. Пальцы свободной руки скользят по ее припухшим губам, но даже так она дергается, будто понимает, что подобное действие может привести к рефлексам, против которых у нее нет козырей. Я пользуюсь ее переключением, цепляюсь пальцами в ее шею и сжимаю сильнее, чем хотел бы. Но это работает. Я перекрываю ей кислород, волосы, натянутые на затылке, причиняют ей боль: хочешь не хочешь, но рот откроется сам по себе. Хотя бы для последнего вдоха. И именно это и происходит. Я снова погружаюсь в ее влажный рот, трахая его так, как хочу. Я делаю то, что, возможно, никогда бы себе не позволил – но сейчас, после того, как она открыто доказала, что мои теории о том, как ей хочется забрать крупицу власти своими безмолвными действиями, оказались верными – я не спущу ей подобного поведения. Но судя по тому, как расслабляется ее тело, как расслабляются мышцы горла, позволяя мне беспрепятственно скользить внутрь – я ослабляю хватку, пока что только на волосах. Пальцы мягко обводят ее затылок, впиваясь уже не в волосы, а в кожу, направляя и удерживая нужный мне темп. Лулу подчиняется мне. Возможно, это очередная уловка, после которой она еще трижды пожалеет, но сейчас я вижу, как её тело становится податливым, как она перестаёт сопротивляться и просто позволяет мне использовать её рот так, как я считаю нужным. И в этом нет уже никакой борьбы. Только полное, безоговорочное принятие моей воли, и это именно то, чего я добивался. То состояние, когда она перестаёт думать о том, как вернуть себе контроль, и просто отдаётся процессу, наслаждаясь тем, что её тело реагирует на каждое моё движение, что оно подчиняется мне даже тогда, когда её разум кричит о том, что это неправильно, что так быть не должно. Я ускоряю темп, чувствуя, как напряжение нарастает где–то внизу живота, как каждый новый толчок приближает меня к финалу, и она чувствует это по тому, как я дышу, по тому, как напрягаются мои мышцы. И Лулу принимает меня глубже, словно хочет ускорить развязку. Словно понимает, что единственный способ закончить эту пытку – это позволить мне кончить. И когда это происходит, когда волна удовольствия накрывает меня с головой, я сжимаю её волосы ещё сильнее, не давая ей отстраниться. Она глотает все до последней капли, просто не в состоянии сделать иначе.
[indent] Я отпускаю её волосы, и она отстраняется. Я вижу, как она поднимает на меня глаза, и в этих глазах – целая гамма чувств: от унижения до возбуждения, от гнева до странного, почти болезненного удовольствия. Лулу открывает рот, чтобы что–то сказать, но я перебиваю её, потому что не хочу слышать ни оправданий, ни обвинений, ни тем более признаний, которые могли бы усложнить эту и без того запутанную ситуацию. – Тебе пора, – говорю ей голосом, в котором нет ни капли той страсти, что была несколько секунд назад. Я вижу, как она вздрагивает от неожиданности, как её лицо меняется, и она пытается скрыть эту смену эмоций за маской безразличия. Попытка неплохая, но получается пока не очень. Она молчит несколько секунд, и эти секунды кажутся бесконечными. А потом она встает. Каждое движение, наполненное грацией, которая присуща только ей – я никогда в жизни не видел ничего подобного. Лулу собирает вещи, которые мы так некстати разбросали по всему первому этажу и по которым сейчас можно с точностью проследить маршрут нашего следования. Я наблюдаю за ней молча, опустившись на диван, на котором мы провели всю ночь. Поджимаю губы, чувствуя, что наверное сделал что–то не так и может быть стоило дать ей хотя бы разрядку – так ведь было бы честно? Но она выскакивает за дверь быстрее, чем я успеваю открыть рот. Лулу исчезает из моего дома так быстро, что мне нужно еще пару мгновений на убеждение себя в том, что это действительно было. Что мне это не приснилось. Я вдруг понимаю, что за всеми моими играми, за всей этой сложной системой доминирования и подчинения, которая приносит мне невероятное удовлетворение, я упустил одну важную деталь: она не борется за меня, она не пытается остаться, она не видит во мне ту ценность, которую я сам себе приписываю, и это осознание бьёт меня по самооценке сильнее, чем любой укус или дерзкая фраза. Она просто встала и ушла, как будто я был проходным эпизодом в её жизни, не более значимым, чем случайный собеседник в баре, и в этой её лёгкости, в этой способности отпускать ситуацию, не цепляясь за неё, есть что–то, что меняет мой взгляд на неё. Но я не позволяю себе думать об этом слишком долго, потому что, если я позволю этим мыслям задержаться в моей голове, они могут разрушить ту идеальную конструкцию, которую я выстраивал годами. Я остаюсь один в своей гостиной, на своём диване, чувствуя запах её духов, который витает в воздухе, и этот запах будет напоминать мне о ней ещё несколько дней. И, честно, я даже не знаю, хорошо это или плохо, но я знаю одно: она ушла, и я позволил ей уйти, и в этом моё поражение, которое я не могу признать даже самому себе. И скорей всего очень скоро - я об этом пожалею.

0


Вы здесь » seven devils » леон + лулу » slow down


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно