[indent]В детстве у меня была дурацкая привычка кусать ногти, когда я особенно нервничала и не была уверена в том, что все получится. Мать что только не пыталась делать, чтобы избавить меня от этого: мазала пальцы горчицей, обещала дать денег, если перестану, ругала, пыталась понять, но ничего из этого не помогало. В какой-то момент я просто перестала это делать, после увлеклась маникюром и гелевые лаки прогрызть гораздо сложнее. Впрочем, это не мешало мне пытаться прогрызть гелевую пластину, пока самолет заходит на посадку в Лос-Анджелесе. Семь месяцев назад я взяла с себя обещание, что никогда не вернусь в Штаты, в любой из них, потому что… я просто не могла.
[indent]Сначала я злилась на него, обвиняла во всех грехах, в том, что он обманул меня, что я так легко поверила, что какая-то малоизвестная актрисулька из Италии сможет заинтересовать мировую знаменитость с огромным опытом, всеобщим признание и обожанием от фанатов. Думала, что все наши отношения это своего рода пиар, которым не гнушаются пользоваться менеджеры для продвижения проектов своих клиентов и привлечения еще большего внимания. Цитируя известный сериал: “ты никто, пока о тебе не заговорят”. Я удалила все свои социальные сети, снесла приложения, чтобы не поддаваться соблазну и не начать гуглить имя, которое, казалось, было выжжено у меня на внутренней стороне век. Стоило закрыть глаза, как я чувствовала его дыхание, щекочущее мне шею, прикосновения рук к моим ключицам, и губы, прикусывающие мочку уха и шепчущие “проснись”. Проснись и вернись в реальность, Бенни, потому что самолет касается земли и начинает резкое торможение, вдавливая в сидение бизнес-класса. Мерфи был слишком убедителен, когда по телефону говорил о том, что прежде, чем услышит мой ответ по поводу продолжения участия в съемках Американской истории ужасов, он должен поговорить со мной лично. В тот же день мне пришло на почту письмо с билетом на самолет в один конец. Я не успела даже сказать ему, что физически не могу быть рядом с Эваном не то, что на одной площадке, в одном городе это уже испытание, потому что просто… не смогла. Что это было - страх или какая-то наивная мысль, что смогу взглянуть на него? Мне хотелось, чтобы ему было плохо, чтобы он страдал так же как и я. Потому что если он счастлив, тем более вместе с той… девушкой, это будет хорошей встряской для меня.
[indent]Чего я вообще ждала? Мы не говорили о чувствах друг к другу, да, пару раз пытались обсудить, что делать после съемок и он предлагал жить у него, а я боялась так торопить события, что отмахивалась. Поживем, увидим. Я боялась так далеко заглядывать в будущее, решив опираться на то, что происходит здесь и сейчас с нами. Мне нравилось проводить с ним время, постоянно переписываться с ним или тайком пробираться в трейлер, чтобы оставаться там до утра. Мы ходили на свидания, иногда просто по магазинам, пытаясь спрятаться от камер. Все изменилось, когда мы вышли в свет, попав под прицелы журналистов и практически заявив всему миру о наших отношениях. Если он так решительно был настроен на то, чтобы мы больше не прятались, значит переезд… Может, я слишком сильно торможу? Я вполне могу перебраться к нему жить, ведь в Италии меня ничего не держит. Там семья, которую я смогу навещать, возможно будут предложения о съемках, но все они слишком однотипные, не цепляющие, возможно, если я понравлюсь зрителям и Мерфи будет мной доволен, то смогу продолжить свою актерскую карьеру. Эти мысли сейчас казались какой-то издевкой, если вспомнить, как все закончилось. Плохо. Очень плохо.
[indent]Бросив вещи в отеле, я заказываю такси до знакомой студии, не забыв самые большие и темные солнцезащитные очки, прячась не столько от солнца, а от людей, с которыми могу столкнуться. Путь мне знаком, я вижу уже трейлеры и знакомые имена на табличках, но с удивлением понимаю, что не слышу голоса. Ни актеров, ни персонала, ничего. На съемочной площадке новые декорации огромного пентхауса с дорогой и красивой мебелью черного цвета, панорамными окнами, вид из них позже будет добавлен с помощью графики, но мне достаточно воображения, чтобы представить, как это будет выглядеть. Огромный рояль подсказывает, чьи эти хоромы будут и кому они принадлежат. Выдыхаю, чтобы немного ослабить давление в груди, касаюсь клавиш, срывая их на какие-то истеричные звуки. Убираю руку и осматриваюсь в типичной холостяцкой берлоге очень самоуверенного и очень богатого мужчины. Наши с Эваном персонажи - Остин и Каллисто - расстались на самой ужасной ноте, когда ради ее спасения, он отталкивает ее, назвав все, что между ними было интрижкой и чтобы она не строила воздушные замки. Я уже не раз задумывалась над тем, как же сильно похожа их история на нашу, которая происходила в реальности. И обе они закончились весьма печально. Зачем Мерфи позвал меня? История закончена, сезон зашел на ура, я не читала, что писали фанаты, но им, вроде бы, понравилось. Сестра говорила, что химия между нашими персонажами просто сумасшедшая и пыталась выяснить, как мы общаемся в реальности. Я не сказала ей правду, я никому не сказала о том, что было между нами на самом деле. Мне пришлось заклеить ей рот скотчем, потому что она не оставила выбора и хоть она и обиделась, но больше эту тему не поднимала. А я просто не смогла бы ей объяснить все то, что происходило между мной и Эваном.
[indent]О том, как глазами всегда ищу его, просто чтобы увидеть и почувствовать, что могу дышать. О том, как старалась всегда прикоснуться к нему, почувствовать тепло его тела, распустить руки, чтобы увидеть как в темных глазах зажигается огонь. Я слишком люблю его провоцировать, подталкивать к безумию, после которого едва могу дышать, двигаться и думать. У нас не было долгого романа, не было свиданий и долгих бесед, но мы узнавали друг друга куда лучше, просто наблюдая, изучая, провоцируя и доводя до состояния невменоза. В груди заныло от воспоминаний, прижимаю ладонь к ключицам, давлю в попытке успокоить эту боль, которая словно нож прокручивается постоянно, каждую секунду, каждый день с тех пор, как я скоропостижно покинула вручение премии. На то были свои причины: фотографии его, как мне казалось, бывшей девушки были опубликованы во всех пабликах и на этих фото они валяются в постели и она слащаво зовет его медвежонок. Фу, блять, тошнит до невозможности! Хуже этого только всякие обращения по типу писеныш, пупсик и тому подобное. Морщусь от неприятных воспоминаний, отвлекаюсь на то, чтобы рассмотреть помещение. На поводу своей интуиции вскидываю голову и замечаю все тот же характерный зеркальный потолок - фанаты писали, что сцены с ними получились самые сочные. И диван очень похож на тот, что был…
[indent]Поддаюсь воспоминаниям, сажусь на диван и откидываюсь на спинку, вскинув голову и рассматривая свое отражение. Провожу рукой по обивке дивана, забираюсь к себе на колено, выше по животу к ключицам, которые лениво обвожу пальцами. Дьявол на моем плече так и шепчет, чтобы я не останавливалась и продолжила, представляя, что рядом со мной Эван и как мне ахуенно было с ним в этих сценам. Мы не играли, мы делали то, чего нам обоим так хотелось. Я могла бы вспомнить об этом, немного распустить руки, потому что я здесь совершенно одна… Ангел на другом плече останавливает, ругает, говорит о том, что я не должна поддаваться своим низменным желанием. В этот раз выигрывает ангел, но что-то мне подсказывает, что демон еще вернется и отомстит за то, что я лишила его веселья. - Бенедетта! - хлопок в ладоши и голос Мерфи лишь подтверждают, что я сделала правильный выбор и не позволила застукать себя за неприличными вещами. Вскакиваю на ноги, поправляю рубашку и иду в его сторону, чтобы поприветствовать, как вижу, что он не один и за его спиной тот, кого я больше всего мечтала и одновременно боялась увидеть. Вместо слов приветствия с моих губ срывается грубое ругательство на итальянском, что заставляет обратить на меня внимание одни темные глаза.
[indent]Это было подобно удару хлыста. Вот он идет, смотря в пол и рассеянно слушая комментарии режиссера, а стоит только услышать ругательства, как сразу же находит меня и прожигает насквозь. Он не скрывает эмоций, я отчетливо читаю на его лице изумление, обиду, злость и какое-то неверие. Не могу скрывать свои, ту боль, что принесла мне разлука, ставшая в миллиарды раз хуже того, что его бывшая опубликовала фотки. Чем больше проходило времени, тем отчетливее я понимала, что это могло быть старое фото. Могла быть месть или провокация. Мне нужно было поговорить с ним, выслушать его версию, и были моменты, когда я тянулась к телефону, но просто не могла набраться смелости и поговорить. Мне было стыдно. Снова больно. И невыносимо. Я словно наказывала себя за свои необдуманные решения. Взрослая девушка, а веду себя как ребенок, который пытается спрятаться за юбку матери и подождать, пока она решит все проблемы. К сожалению, это так не работает. Когтями впиваюсь в ладони, киваю в ответ на приветствие, потому что не могу выдавить из себя не звука. Не тогда, когда Эван так неотрывно смотрит на меня и жаждет получить ответы.
[indent]Мерфи продолжает говорить о том, что будет в новом сезоне, кратко излагает сюжет, делая упор на то, что мой персонаж пойдет по наклонной, как она попытается напиваться, попробует снюхать что-то, подцепить первого встречного и затащить в постель и в конечном итоге попадает в стриптиз клуб. Я искренне пытаюсь его слушать, но не могу оторвать взгляда от Эвана, потому что эти его блядские темные глаза снова переворачивают все внутри и отвести взгляд означает, что я целую секунду не буду смотреть на него. Секунда за долгие месяцы отсутствия его в моей жизни стоит слишком дорого. Когда речь заходит об Остине, то Питерс даже не дает вид, что слушает. Он не реагирует даже, когда к нему обращаются напрямую. Он как будто стал более отчужденным: черты лица заострились, он исхудал, печать усталости отчетливо проявлялась на его лице и он сам напоминает прекрасного и мертвого бога. На ум приходит сравнение с Аидом и, кажется, он бы идеально подошел на воплощение такой сложной роли. - … ну вы пока пообщайтесь, а я принесу вам по сценарию, - казалось, Мерфи вообще не смущает то, что мы не вовлечены в процесс. Он испаряется и оставляет нас втроем: меня, его и огромную недосказанность между нами. Нервно сглатываю, отчаянно пытаюсь придумать, что сказать и с чего начать и не могу придумать ничего лучше, как выдавить из себя жалкое и неуместное: - Привет…

[indent] Просто заткнитесь. Замолчите, блять, хотя бы на несколько минут. Закройте свои рты. Неужели это так сложно?! Прекратите обсуждать всякую хуйню, просто потому что вам захотелось открыть рот и потратить время на это. Сколько можно пиздеть без умолку? К сожалению много. Это же так приятно стать чем-то вроде оратора, вокруг которого собираются ученики, последователи или случайные зеваки и внимательно слушают то, что ты говоришь. Они реагируют. Говорят что-то в ответ, кивают или просто слушают. Достаточно даже одного человека, чтобы почувствовать себя важной персоной, заполучить то внимание, которого так жаждешь. Внимание, внимание, вни-ма-ние. Как будто нет ничего важнее того, чтобы кто-то заглядывал тебе в рот. Лишь потому, что ты что-то говоришь. Даже полную чушь можно обернуть в красивую обертку и продать подороже.  Как и все в этом мире. Эти уроки истории мы усвоили со временем Древней Греции, где от умения убеждать зависел исход войны, будущий правитель и задавался общий тон настроения окружающих. Прогресс прогрессом, но есть вещи, которые просто не в силах изменить ни природа, ни время, только внести какие-то коррективы.
[indent] Одним из таких ярких примеров была мисс-я-выдеру-тебе-волосы, любительнице постить пикатные фотки за деньги и умело создавать провокации. Не стоит забывать о ее любви зря сотрясать воздух, иными словами говоря, просто пиздеть. Ослепленная собственными чувствами я не видела дальше собственного носа, а горячая итальянская натура слишком сильно любила драмы. Настолько, что я продолжила тайком сталкерить эту сумасшедшую и одновременно радовалась, что у нее нет нового контента и грустила, потому что Эван буквально исчез из инфополя. Он сделал то, чего не удавалось никому - он реально исчез. Ни случайного фото от папарацци, ни от фаната, те редкие родственники, что ведут социальные сети не упоминали его и вовсе. Черто, гребанный, Эван, мать его, Питерс!
[indent] Как он посмел просто взять и исчезнуть? Ничего не написать, не попытаться поговорить, ведь я не стала поступать как типичная девушка и не блочила его, не удаляла, не говорила, чтобы больше не смел писать или искать со мной хоть какого-то общения - да я вообще ничего не делала! Теперь не делает и Питерс. Дошло до того, что я перебрала, да, я сделала это намеренно, позвонила ему, вырисовывая в голове такую гениальную речь, чтобы он сгорел от стыда - и меня совершенно не волновало, что это я его бросила, какое это вообще имеет значение, когда во мне половина бутылки текилы? Правильно, никого. Тупой механический голос тогда сообщил мне, что абонент недоступен, поэтому я стала записывать ему голосовое сообщение. Такое точно должно пройти. Зажав кнопку, я говорила о том, какой же он обольстительный мерзавец, что заманил меня невинную девчонку в свои сети, что он коварный, наглый, сексуальный, что он меня бесит - я несла такую чушь смешивая и Эвана и его персонажа Остина, что в какой-то момент совершенно забыла причину звонка и просто разрыдалась, бормоча, что скучаю. Я была не просто пьяна, я была в говно. И каким-то образом умудрилась совершить спонтанную покупку билета ближайшим рейсом до города ангелов. Ох, не только этот, весь полученный гонорар ха съемки, я проиграла в казино, потому что просто физически не могла чувствовать, что у меня в руках деньги за те самые сьемки. Окончательно меня размотало в тот вечер, когда в баре, в котором я так удачно пыталась налакаться, чтобы просто перестать чувствовать тяжесть совершенной ошибки, бармен лихо запрыгнул на барную стойку, подал руку какой-то девушке и сделал ей предложение.
[indent] Это было хуже выстрела в упор. Я буквально чувствовала, как дуло пистолета упирается мне в лоб, видела как палец ложится на курок и стоит чуть-чуть сфокусироваться будучи в своем выпившем состоянии и я отчетливо видела только одно лицо. Давай, убей меня, и просто покончим с этим. Потому что я так больше не могу.
[indent] Эти слова эхом отдаются в моей голове, когда Питерс встает на ноги и стремительно идет в сторону выхода. Сценарий, лежащий на моих коленях, будто стал весить целую тонну, тянущую меня к земле, чтобы похоронить под ней окончательно. Название нового сезона, который придумал блестящий мозг Мерфи, жгло сетчатку глаз. Это не просто продолжение истории Остина и Каллисто, это… это… До меня долетало, что рейтинги были сумасшедшие, что мы буквально перетянули на себя большую часть внимания, когда вовсе к этому не стремились. Я не могла посмотреть воочию результат своей работы, мы должны были быть на предварительном показе, но просто не дошли до него, теряюсь в поцелуях и объятиях, вряд ли кто-то был удивлен нашему отсутствию. Эван убеждал меня, что мои страхи необоснованны, что я была великолепна и когда не получилось заставить меня слушать, он прибегнул к куда более эффективным действиям. К своим рукам, губам, к тому, чтобы мы просто не могли оторваться друг от друга.
[indent] А теперь он так спокойно говорит о том, что не хочет участвовать в этом и между строк я отчетливо прослеживаю “из-за нее”. Вопрос про начало съемок и это “подумаю” больше похоже на то, лишь бы его оставили сейчас в покое. Он уходит, оставляя после себя звенящую тишину, которая лопается спустя несколько секунд. Коллеги Мерфи говорят, что можно подобрать другого актера, они спорят, повышают голоса, я моргаю несколько раз, не понимая, как и когда они появились, потому что мы были втроем. Райан жестко осаждает их и говорит, что не будет работать ни с кем другим. Я начинаю задыхаться. Меня будто поймали в ловушку, но фокус в том, что я знала, что будет и добровольно шла в нее. Знала, что увижу его. Знала, что будет плохо. Ужасно, отвратительно и очень больно. Сжимаю пальцы на сценарии, вцепившись в него как в соломинку, что поможет мне выжить посреди бушующего океана. Грудная клетка болит, сердце стремится вырваться и броситься следом за Эваном, оставляя за собой кровавый след как путь, по которому мне предстоит пройти. За то, что я сделала с ним. С нами обоими.
[indent] Кипа бумаг падает на землю, переступаю через него и спешу туда, куда ушел Эван. Меня не было здесь так долго, что я боялась заблудиться и потерять драгоценное время. Если я сейчас не успею, то я не найду его уже никогда. Выбегаю на улице, верчусь как юла и не вижу ни единой души, казалось, в том месте, где съемки должны кипеть и днем и ночью. Паника усиливается, ребра будто сильнее сжимаются вокруг легким, грозясь впиться в них и разорвать на части. Я не… Я не могу… Я все это время смотрела не него, пытаясь подобрать слова, с чего-то начать, что сможет объяснить хоть что-то. Зачем. Почему. И ничего. Ни одного единого предложения, с которого можно начать разговор двух людей, некогда таких близких, а теперь далеких, что расстояние между США и Италией кажется ничтожным в сравнении с этим. Пытаюсь закричать от бессилия и осознания, что могу просто больше его не увидеть и у меня не будет шанса, хотя бы просто поговорить, но издаю лишь сиплые звуки. Которые не заглушают шум двигателя. Этот звук я узнаю из тысячи. Отец, который всегда обожал копаться в машинах и чинить их, часто брал меня и сестру к себе в гараж, чтобы рассказать или показать про какую-то деталь, и он же учил нас с детства водить и понимать, что с машиной, не хуже чем автомеханик.
[indent] Дергаюсь в ту сторону, откуда раздается звук, вижу черную машину и не трачу время на то, чтобы проверить, кто именно за рулем и просто бросаюсь наперерез начинающему разгон автомобилю. Я не думаю о том, что могу пострадать. Не думаю, вообще о чем либо, кроме того, что лишь надеюсь, что там за рулем нужный мне человек. Сердце с такой силой ударяется о ребра и замирает, что не могу сдержать стона боли. Закат вспыхивает в волосах, превращая меня в настоящего демона, способного остановить на своем пути целую машину. Тело будто парализовано, я не могу двинуть даже кончиком пальца, и… я бы не отошла, даже если бы могла. Если это единственный способ поговорить, то я им воспользуюсь. Визг тормозов, запах жженой резины на раскаленном за день асфальте, капот едва касается моих ног, мой выдох такой оглушающе громкий, что я не слышу как хлопает дверца автомобиля, как Эван кричит на меня. Только чувствую как хватает за плечи, с силой встряхиваю и возвращая моему телу подвижность. Его губы двигаются, но все слова доносятся как сквозь вакуум.
[indent] Он не похож на человека. Скулы заострились настолько, что о них реально можно порезаться, лицо будто вытянулась, как у хищника. В глазах абсолютная тьма, и в ней я вижу свое отражение. Совершенно сумасшедшая улыбка, потому что я смогла. Я его остановила. Не важно какой ценой. Как сильно его пальцы сжимают мои плечи сейчас, готовься трясти до того момента, пока я не очнусь и не начну издавать в ответ хоть какие-то звуки. Боже, я так близко к нему сейчас… Я чувствую запах одеколона, смешанный с бешенством, вижу, как на шее отчетливо видны вздувшиеся вены. Злой, но такой родной. Так близко сейчас. И далеко, несмотря на это.
[indent] Улыбка меркнет на моих губах, глаза наполняются слезами, которые, казалось, никогда не кончатся. Я пытаюсь проморгаться, чтобы не быть похожей на ту, которая воспользуется стандартным женским приемом, но сдержать себя просто не могу. Адреналин схлынул так же внезапно, как и появился. Силы просто утекали куда-то в воздух, заставляя меня покачнуться и уткнуться лбом куда-то в грудь Эвана. Нет сил, чтобы поднять руки и зацепиться за его плечи, просто, чтобы устоять на ногах. Но у меня достаточно сил, чтобы, наконец, сказать ему то, что я так давно хотела: - Прости меня, merda!.. - тихое итальянское ругательство срывается следом в каком-то всхлипе. - Эван, просто выслушай меня… - сильнее зажмуриваюсь. - Пожалуйста, - силы меня покидают и я буквально падаю ему в руки. Сначала под машину, потом в руки. Со стороны это мог бы быть ахуенно продуманный план, вот только плана никого у меня не было. Я даже не думала, что ему скажу, зачем мне нужно остановить его, я просто знала - я должна его остановить. Я должна не позволить ему просто исчезнуть из моей жизни, как это сделала я, как бы справедливо это не было по отношению к моему бессовестному поступку.
[indent] Я просто не могла… не могу его отпустить.