[indent] Я не забуду.
[indent] Щелчок зажигалки, раздающийся в абсолютной тишине. Такой же как затвор пистолета, который наставляют на макушку и упирают дуло в череп. Спектакль для запугивания, для того, чтобы жертва знала, что сегодня она умрет. Или нет. Чтобы спустить курок нужны не эмоции. Нужна пустота. Достаточно небольшого очага в сердце, который будет пожирать его как черная дыра. Клетка за клеткой, орган за органом, пока сам не станешь соткан из пустоты.
[indent] Трясущейся рукой подношу сигарету к губам, чтобы затянуться с болью. Обезболивающее притупляется, ослабевает, и я могла бы нажать кнопку и вызвать медсестру. Но я не стану. Я не хочу забыть каждую секунду этой боли, чтобы когда пришел момент, я не просто сгорела в огне своей мести, а утащила как можно больше народу. В огне, который причиняет мне боль каждой затяжкой. Потому что если тебе больно, то ты жива. Сломана, избита, истекаешь кровью. но сплевываешь ее сгусток под ноги мужчине, который только и способен что пинать ногами в живот беззащитную женщину. Это урок от самой жизни. Урок, что я не должна больше быть такой слабой и наивной, верящей, что все можно решить обычным разговором.
[indent] Я не послушала ни Джерри, ни его адвоката, ни Нэнси, искренне проникнувшейся к моей ситуации и обещающий сделать все быстро и безболезненно. Они предупреждали меня, они прямо говорили о том, что я в опасности. Но Дафна Мерфи же самая умная, она лучше всех знает человека, с которым была пару лет в браке и который ни разу до этого даже голос на меня не повысил. О чем они вообще говорили? Почему просили быть осторожнее? Что они такого знали, о чем не говорили мне? Это не было рядовым предупреждением, это было знанием, которым я не облада. Я не пытаюсь переложить ответственность на кого-то, кроме самой себя. Когда пальцы тянутся к животу, их словно останавливает невидимый барьер, они кривятся, ломаются, сдаются и отодвигаются.
[indent] Врач не был жесток, как и не был добр. Он говорил сухими фактами, глядя мне в глаза. Словно ему было важно видеть, что я точно понимаю, что он говорит. Четырнадцать недель. Чуть больше трех месяцев. Он отнял у меня все. Мою жизнь, мои эмоции, мою защиту и ту часть меня, которая переплеталась с единственным мужчиной, которого я люблю.
[indent] - Миссис Веласко, вам не следует курить, - голос медсестры врывается в мою обитель холода, не согревая пространство ни на секунду. - Мисс Мерфи, - сухо поправляю ее и демонстративно выдыхаю дым. Больно. - В детстве у меня был шанс, чтобы не оказаться там, где я сейчас, - говорю больше для себя, чем для кого-то. - Я была бы в безопасности, под защитой мужчины, который меня любит, - это было словно в другой жизни и не со мной. - Мы обещали друг другу, что будем вместе и навсегда, даже обменялись простыми дешевыми кольцами, - я рассказываю историю из детства самой себе. Потому что мне хочется, чтобы было еще больнее. - Я бы не стояла сейчас здесь, если бы слушала человека, который меня любит, - выделяю это снова. - А не слушала родителей, для которых я была не больше чем обузой, от которой они хотели избавиться. Но мы же все жаждем их одобрения, не так ли? Чтобы нас безоговорочно любили, чтобы они были домом, в который всегда можно вернуться и почувствовать себя под защитой. И так отчаянно кладем на это всю свою жизнь, вместо того, чтобы на миг остановиться и задуматься - почему мы вообще должны добиваться чьей-то любви, словно хотим купить ее на рынке? - делаю глубокую затяжку. - Мы обесцениваем чувство, за которым гоняемся всю свою жизнь, но так и не добиваемся того, чего хотим. Потому что любовь - это свобода, а свободу купить невозможно.
[indent] Звенящая тишина. Такая знакомая, родная, уютная. Я кутаюсь в нее, чувствуя какая холодная моя кожа. Я словно замерзаю изнутри, все больше поглощенная дырой, сквозь которую первой улетела моя наивность. Я больше никогда не буду наивной.
[indent] Я выучила этот урок.
[indent] На подоконнике появляется пепельница, медсестра молча исчезает, оставляя за собой желание поддержать меня, и чувствуя исходящий холод решает, что лучше уйти. Моя внутренняя боль скрыта глубоко, но она так сильна, что от меня буквально разит отчаянием и страданием. Даже при том что выражение лица остается пустым. Я вижу его в отражении стекла, искаженное каплями дождя. Швы на лице, синяки на шее от пальцев, которые пытались меня придушить. Под больничным халатом еще хуже. Я полотно работы ублюдочного мужа, которому куда важнее был тот факт, что у меня появилось собственное мнение, а не то, что я сделала. Главное, с кем.
[indent] Пепел тлеющий сигареты падает на пальцы, когда в палату заходит Джерри. Он не пытается приблизиться ко мне, обнять, что-то сказать. Он просто ждет, сунув руки в карманы и на сводя взгляда с моей спины. Он дарит мне возможность оставаться в такой необходимой в тишине, в холоде, сковывающим мою боль в прекрасный ледяной саркофаг. Не знаю, где он был. У меня не возникает мысли поинтересоваться, хотя вопросов у меня стало слишком много. Особенно после того, что нес мой муж, когда пинал меня ногами в живот.
[indent] Тушу окурок в пепельнице, поворачиваюсь на слабеющих ногах, полностью копируя позу мужчину. Моя наивность обошлась слишком дорого, чтобы сейчас делать себе поблажки. Я буду стоять, пока не упаду и чертова слабость не в силах заставить меня снова оказаться на полу. - Ты пойдешь за ним, - это не вопрос, утверждение. Я знаю, что он не просто пойдет искать его. Он найдет его и сделает что-то гораздо хуже, чем сделали со мной. - И когда ты найдешь его, я хочу, чтобы ты привел его сюда, - опускаю взгляд, потому что я не могу долго смотреть ему в глаза, когда я знаю то, чего не знает он. Когда будет достаточно одной фразы чтобы Энди Веласко пожалел о том, что родился на этот свет, а не сдох в самом начале. Сейчас это только моя боль. Потом я разделю ее с тобой, Джерри, если ты не возненавидишь меня за то, что я не уберегла нашего ребенка. - Я хочу быть той, кто скажет ему, что он умрет, - мне приходится поднять глаза, потому что я хочу показать, что я серьезно. - Когда он избивал меня, кто-то пришел к нему и пытался оттащить меня, говоря о том, что не стоит связываться с Малоуни, и что он понятия не имеет, куда лезет, - пальцы сжимают пачку сигарет в кармане. - Твоя фамилия напугала его, - я смутно помню, как на грани сознания улавливала обрывки разговоров. - Они говорили о том, что Малоуни могут с легкостью стереть их с лица земли и его клан не защитит его, - горькая усмешка срывается с губ. Я была так слепа эти годы, понятия не имела, чем занимается мой муж и кто он на самом деле. - Что они и так уже натворили дел с чем-то, - достаю смятую пачку и зажигалку из другого кармана. - Больше я не помню.
[indent] Закуриваю, позволяя Джерри обдумать все, что я сказала. Возможно он думает, как мягче отказать в моей просьбе и напомнить о том, что он больше никогда не позволит даже волосу с моей головы упасть без его ведома. Я чувствовала кожей, что теперь нахожусь под защитой лучше любой существующей в мире. Но Джерри не сможет залечить мои душевные раны, пока я самолично не посмотрю в глаза тому, кто отнял у меня все. Пока я не скажу ему, что он умрет. Пока я не утяну в ад за собой человека, который превратил мою жизнь в кошмар. - Помнишь в детстве, мы играли в мафию и преступников? - горькая улыбка о тех днях, когда все было просто и хорошо. - Тебе уже тогда это шло, и сейчас для меня это преимущество в том, чтобы Энди Веласко стоял передо мной на коленях, подыхая от страха, когда ты будешь стоять за его спиной, но видя меня, - выдерживаю паузу и смотрю ему в глаза. - Я не смогу его убить, я слишком слабая, - “пока что” повисло в воздухе так отчетливо, будто горело неоновой вывеской. - Но я стану той, кто сообщит ему новость о скорой кончине. Для этого мне сил хватит.
[indent] Я была уверена, что он мне откажет. Что просто заберет, спрячет и отгородит от всего мира в самом защищенном доме, выставив кучу охраны. Он обеспечит меня всем необходимым, исполнит любые желания. Как горько осознавать, что еще недавно я представляла, как мы будем гулять под руку в парке и наслаждаться друг другом, когда между нами пропасть из моего знания, окутанной врачебной тайной. Доктор не скажет ни слова. Он слишком эгоистичен с замашками Бога, чтобы поступиться этикой. Это моя ноша. Это моя ответственность. Моя боль. Джерри удивляет меня тем, что соглашается со мной. Он обещает исполнить мое желание и выходит на охоту, оставляя в палате своего человека.
[indent] Я не знаю, сколько проходит времени. Для меня оно теперь не имеет никакого человека. Каин, как мне удалось узнать того, кто будет охранять меня, настолько превратился в тень, что создавалось ощущение, будто в палате я одна. Он не был разговорчив, впрочем, как и я. Лишь отвечал на общие вопросы и пару раз справлялся о моем самочувствие. Не могу понять, правда ли его это волновало, или это был приказ от Джерри, но я не чувствовала, что была в палате с кем-то еще. Сна не было ни в одном глазу, может, мое измученное тело потребовало бы покоя, если бы не более сильное желание наказывать себя. Первой, кого я потащу в ад, буду я сама. Чтобы заслуженно испытывать худшие пытки, придуманными самим Дьяволом и стать его любимой подопытной.
[indent] - Он здесь.
[indent] Каин поднимается на ноги из кресла, тушит сигарету и вопреки тому, чтобы подойти к двери, делает несколько шагов в мою сторону. Он встает у окна, достает откуда-то нож и начинает крутить его в руках. Он не выглядит как угроза. Скорее как нечто неизбежное. Как закат, которому плевать, хотят, чтобы он наступил или нет. Ноги не хотят меня слушаться, но я давлю их упрямством, потому что не позволю будущему бывшему мужу увидеть меня сломленной. Пусть мое лицо избито, на нем картинка из синяков и редких швов - это не покажет меня слабой. Я встаю в тот момент, когда открывается дверь и первым входит Джерри. Он находит меня глазами, сканирует, проверяя, все ли в порядке и только потом следом под руки ведут… его.
[indent] Все внутри куда-то ухнуло. Даже с мешком на голове я узнаю костюм, в котором Энди избивал меня как футбольный мяч. Ударом под дых его ставят на колени посреди палаты, глухие стоны боли говорят о том, что везли его сюда без особых почестей и только благодаря моей просьбе он все еще дышит. Недолго. Первый шаг не слишком уверенный, ведь хорошая, добрая, такая верящая в людей Дафна все еще живет во мне, но ее гасит другая - темная, жестокая, жаждущая мести за то, что у нее отобрали. Она гораздо сильнее. Она не успокоится, пока не прольется чья-то кровь.
[indent] Поднимаю глаза на Джерри и киваю, показывая, что готова. Мешок исчезает с голове Энди. Он выглядит побитым, у него сломан нос, разбиты губы, один глаз заплыл, зато второй сразу же фокусируется на мне. Мужчина не просто напуган, он в ужасе, я буквально ощущаю этот привкус на языке и он слаще любого изысканного десерта. Это я сейчас смотрю на него сверху вниз, поддерживаю его жалкое существование чуть дольше, чем он достоин. Самое умное, что он мог бы сделать - это молчать, потому что никакие слова ему больше не помогут. Если бы Влеско отличался мозгами. - Если со мной что-то случится, то те, на кого я работаю, так просто этого не оставят! - у него чуть ли не пена изо рта, смешанная кровью. - Это будет объявление войны между кланами, если так просто взять и убивать его членов, нарушение кодекса! - он говорит, говорит и говорит, не замечая, что никто не заинтересован в его пиздеже. И только когда он переводит взгляд на Каина, он запинается и его голос дрожит еще больше. Эффект ножа? Или человека?
[indent] - Ты умрешь через четырнадцать дней, - когда он, наконец, делает паузу и выговаривается, я беру слово. Мой голос такой ледяной, что по его коже должны пойти мурашки. - Каждый день ты будешь на грани жизни и смерти, мечтая о том, чтобы все это закончилось, - я не чувствую больше страха, смотря ему в глаза. Я не боюсь человека, который что только и может поднять руку на беззащитного человека, а не на равного себе. - Один день за каждую неделю того, чью жизнь ты отнял, - может, сейчас он не понимает, но поймет, когда придет время. Джерри вскидывает голову, он слишком быстро складывает переменные и получает ответ. Я не могу на него смотреть. Не сейчас. Иначе я сломаюсь. - И каждый день этих двух недель, тебя будет пожирать осознание того, что ты умрешь, - Каин отделяет от стены и встает за спиной Энди, схватив его за плечо и рывком поднимая на ноги. Мы стоим теперь друг напротив друга. Та, кто собирает себя по кусочкам, готовая мстить и пожертвовать ради этого даже своей душой. И тот, кто труслив и глуп настолько, что бросается на меня в какой-то жалкой попытке ударить. Я не дрогнула, а он дрогнул.
[indent] Хруст сломанной руки, Каин делает это так быстро и даже элегантно, улыбаясь какой-то маньячной улыбкой, что я понимаю, что эти четырнадцать дней будут достойным наказанием. На голове Веласко снова мешок, его уводят, игнорируя его завывания. Когда их становится слишком много, Каин дает ему ребром ладони под горло, заставляя заткнуться и только издавать хрипы.
[indent] И наступает тот момент, которого я боялась больше всего. Момент правды. Когда Джерри понимает, что я потеряла ребенка и он знает, что я больше года не спала со своим мужем и единственным мужчиной в моей жизни был он. Мне не хватает смелости смотреть ему в лицо, я просто заставляю себя сделать это, потому что я заслуживаю приговора ничуть не хуже, к которому приговорила Энди. Джерри больно. Он выглядит таким потерянным, что мне хочется вырвать себе язык, который произнес это, забрать его боль себе и пережить ее в одиночестве. Шаг к нему, в пропасть между нами, по которой проложен тонкий веревочный мост правды. Еще один, чтобы протянуть руку и опустить ее. Я не достойна даже прикасаться к нему. Вся лавина сдерживаемых эмоций от слов врача прорывается сквозь наспех вооруженную платину. Я не достойна быть с ним рядом, его любви, его самого.
[indent] Меня ломает. Я падаю перед ним на колени, опуская голову. Я больше не могу вынести боль на его лице, я снова слабая, сломленная, не в силах уберечь даже собственного ребенка. - Прости меня, - голос хрипит, меня душат слезы, которые текут по моим щекам. - Я не уберегла его… Я не смогла спасти нашего ребенка и я виновата, что пошла к нему поговорить, только я виновата, я, я, я, - меня заедает, я не понимаю этого, только и могу, что глотать слезы, стоя на коленях перед человеком, которого люблю.