[indent] Об Аиде Шеффере скоро будут говорить из каждого утюга.
[indent] То есть обо мне.
[indent] И, к сожалению, не совсем то, что я хотел бы. Каждая жёлтая газета и гламурный журнал будут рассказывать о самой крупной свадьбе года: «Вау! Аид и Персефона женятся».
[indent] Это что, какая-то шутка?
[indent] Если честно, когда мне об этом сообщили родители, мне было лет пять, и отец с матерью на полном серьёзе сказали мне, что, когда я вырасту, я женюсь на дочери их друзей – Персефоне. Я ещё не догадывался о том, что всё это чей-то коварный план, ну, или издёвка от Бога, но в целом, когда я родился и получил такое имя, – все изучали меня издалека. Да, а то вдруг у меня волосы станут как пламя, а рядом вырастет трёхголовая собака. Господи, неужели люди до сих пор не научились отделять мифы от реальной жизни и верят во всю эту чушь с древнегреческими богами? Если да, то им стоит меня бояться.
[indent] Так вот. В пять лет мне объявляют о помолвке с девочкой, которую я обожал лет до семи, а потом возненавидел настолько, что прятался в шкафу, лишь бы она не трогала меня. Она была маленькая, глупая и считала, что я таким образом завлекаю её в игру в прятки. Но я прятался в грёбаном шкафу и просто хотел, чтобы меня оставили в покое. Наверное, тогда уже начинался отдалённый переходный возраст, потому что чем старше я становился, тем ненависть всё больше превращалась в нездоровый интерес. Возможно, если бы родители не увезли меня за границу – я бы лишил Персефону невинности на её шестнадцатый день рождения. Нет, ну а что? Я следил за ней в социальных сетях – с каждым годом она всё хорошела, её формы округлялись, а я что? Я просто мальчишка, у которого зудит в штанах. Всё по классике жанра. Подростковая драма, которая не случилась: разбитое сердце, сорванная помолвка, слёзы матери и крик отца – всего этого удалось избежать, потому что до своего полного созревания, как мужчины, так и личности, я был далёк от родного Майами – максимально далеко, насколько это возможно. Зато я с почти что отличием окончил Кембридж и, возможно, стал бы отличным дипломатом или политиком – с моими-то языковыми способностями, и это не то, о чём вы, извращенцы, подумали, – но моя бунтарская натура в жопу ебала все планы родителей. И их планы на мою карьеру, их планы на мою личную жизнь и кучу всего остального. Буквально всё, что они планировали, – я либо срывал, либо делал всё с точностью до наоборот. Помню, когда мы приехали к тётушке Мюриэль на юбилей – отец надел на меня костюм, даже прилизал мне волосы, чтобы я выглядел как истинный джентльмен, одетый с иголочки и пахнущий литром геля для волос. Уже через два с половиной часа костюм был безвозвратно испорчен – штаны превратились в драные шорты, пиджак ушёл в конуру к бульдогам, которых у тётушки была целая куча, – а что? Щенкам холодно в июле, их нужно согреть. Рубашка с закатанными рукавами, испачканная в краске и цветах, – я будто намеренно извозился во всём, в чём только можно было извозиться. А не нужно заставлять меня делать то, что я не хочу. Быть тем, кем я не являюсь. У тётушки после этого случился инсульт – правда, не из-за меня, и, слава Богу, а то такой душевной травмы я в свои восемь лет не пережил бы. Персефона, кстати, тоже была со мной, и её внешний вид был ничем не лучше моего. Зато как классно мы развлекались в то время – страшно подумать, что было бы дальше, если бы нас не развели по разные стороны баррикад.
[indent] Так вот. Меня мало интересовали все эти романтические статьи о свадьбе, которая для меня была очередной игрой, даже несмотря на мой возраст. Это была игра больших людей, взрослых, которым, видимо, было невдомёк сводить детей правильно, а не навязывать им нежеланный брак. Может, я вообще не планировал жениться, чтобы не повторять судьбу своих собственных родителей: их постоянные скандалы стали первой отправной точкой меня подальше от этого дома. Вторая точка – желание доказать своему миру, что я на что-то способен. А моя любовь к камере – ну, Аид Шеффер без камеры, как Аид без Цербера. Серьёзно. В колледже я ставил режиссёрские постановки и даже подумывал перевестись на другой факультет, отучиться на режиссёра и снимать клёвые фильмы, прославиться благодаря своему таланту, который у меня, несомненно, был, – об этом говорили не только девчонки, которые хотели, чтобы я их трахнул, но и преподаватели. Нет, последние не хотели, чтобы я их трахнул, – они хотели, чтобы я продолжал заниматься любимым делом, и это было единственное, что не вызывало у меня отторжения в формате: вы хотите, чтобы я это делал? Нет, я буду делать всё наоборот.
[indent] Именно поэтому я открыл свою студию и лично снимаю контент для взрослых. Господи, да это же мечта любого подростка, просто кто-то мечтает, а у кого-то талант, и кто-то любит брать и делать то, что нравится. Я отношусь ко второму варианту, потому что мой девиз по жизни: бери всё, что хочется взять, и действуй так, как считаешь нужным. В любом случае, когда происходит что-то плохое, ну, или хорошее, – все последствия ты несёшь на своих плечах, поэтому проще самому совершать ошибки, нежели действовать так, как говорят другие. Но вот со свадьбой пока всё не так, как мне хотелось бы.
[indent] Откладываю журнал, на котором нет ни одной фотографии. Просто белый лист с кучей заголовков. Папарацци пока не добрались ни до меня, ни, судя по всему, до Персефоны, поэтому глянец остался без обложки. А если бы они насовали туда кучу фотографий без моего личного согласия, то заебались бы ходить по судам, потому что я не остановился бы, пока мне не выплатят компенсацию за каждую фотку, размещённую без моего согласия. В современном мире засудить можно кого угодно за что угодно, и, так как я занимался не самым законным бизнесом, я об этом знал не понаслышке. Открываю её профиль в социальных сетях, листаю фотки. Давно я сюда не заглядывал. Её жизнь полна скучных моментов и в целом не отличается абсолютно ничем. Фото дома, кошки, собаки, книжка о любви или что это, дарк-романс? Неважно. Кофе, пробежка, прогулка. Скучно до невозможности. Блокирую телефон, откладывая его в сторону экраном вниз. Провожу пальцами по лицу, смахивая напряжение с глаз.
[indent] — Так и что ты собираешься с этим делать? — Харпер толкает ко мне пальцами тонкую папку с информацией. Отец сегодня утром передал это на студию в чёрном матовом пакете, как будто там письмо с выкупом, а не досье на мою будущую жену, которую он мне так усердно впаривает. — Ничего, — отмахиваюсь от папки с документами и в следующий момент отправляю её в выдвижной ящик своего стола. — У нас есть сегодня кто-то? Кастинг будет? Была хоть одна заявка? — перевожу тему, сразу меняя тон нашей беседы на деловой, — я не собираюсь обсуждать со своим помощником свою личную жизнь, хоть она и известна ему почти досконально. — Нет, но я оставил пару объявлений в интернете и раскидал их по социальным сетям. Уверен, что найдётся пара-тройка студентов, которые захотят подзаработать. Хотя я и знаю, что ты не любишь второсортные съёмки, но иногда лучше снять какую-нибудь грязь на мыльницу, чем высокобюджетный фильм. Особенно когда у нас нет этого бюджета, — я закатываю глаза, вставая из-за стола, и обхожу его с другой стороны. Харпер оказывается по ту сторону, внимательно наблюдая за тем, что я делаю. Если честно — я сам не знаю, что делаю, поэтому если ничего не изменится в ближайшие полчаса — я просто уйду пить кофе в кофейню за углом и закажу себе самый большой хот-дог, какой только смогу найти.
[indent] В мои мысли врывается стук в дверь. Я смотрю на Харпера, мы молчим несколько секунд, а потом я разворачиваюсь и уверенно дёргаю ручку двери, чтобы открыть её. То, что я вижу, точнее, кого я вижу, повергает меня в шок. Харпер сзади начинает присвистывать, я поднимаю палец вверх, давая ему знак заткнуть свой рот, а лучше выпрыгнуть в окно, чтобы не сболтнуть лишнего. Харпер так же, как и я, прекрасно понял, кто только что постучал в нашу дверь. Персефона. Да, у Бога явно есть чувство юмора, потому что я бы в жизни не поверил, что такие совпадения вообще бывают. Она здоровается, явно не узнавая меня, и я нагло пользуюсь своим преимуществом. Папка, спрятанная в выдвижном ящике, вспыхивает огнём, мигая, как неоновая вывеска. Я точно знаю о ней то, что не должен знать никто, но, естественно, не буду этим пользоваться. Передо мной моя будущая жена, которая решила сняться в фильме для взрослых. А кто-то мне говорил, что она непорочна и чиста, как первый снег. Видимо, Персефоне настолько противен этот брак, что она решила пойти на отчаянные меры. — Харпер, готовь студию, — даю знак рукой помощнику, и тот ретируется из кабинета почти моментально. — Я думал, что все ангелы живут на небесах. Но, видимо, одного из них занесло к нам по ошибке. Или ангелам просто нравятся максимально порочные места? — более дешёвого подката не врывалось из моего рта за столько лет жизни, но я как будто забываю всю нормальную речь и несу абсолютную чушь. — У нас всё анонимно, но если вы хотите получить ваш гонорар, то стоит заполнить некоторые бумаги, — приглашаю её пройти внутрь, делая жест рукой. Она мнётся на месте — видимо, не хочет выдавать свою личность, что в целом очевидно. Но я-то точно знаю, кто передо мной, а вот она, видимо, нет. — У вас был какой-то опыт? Что умеете, на что способны? — пропускаю её вперёд, закрывая за собой дверь. — С кастингом пока туго, но в целом, если вы не против — я лично снимусь с вами. К счастью, у меня есть некоторый опыт. Вы делаете это для себя или из-за денежной необходимости? После выпуска видео получите гонорар, по каждому просмотру плюс пять процентов. Чем больше охват, тем больше сумма, — рассказываю все эти вещи простым будничным тоном, как будто рассказываю ей об акции в кофейне. — И, мне кажется, что я уже об этом говорил, но ещё раз повторюсь — у нас всё анонимно. Вы можете оставить в документах лишь вашу подпись и номер телефона, мы не собираем персональные данные, а телефон нужен только для связи с вами. Если что, можно оставить просто электронную почту. Первый экземпляр фильма будет именно у вас, — выдаю ей стандартные бланки, намеренно опуская момент про венерические заболевания — я знаю точно, что у неё их нет, ведь анализы и полный комплект медицинских документов в копиях сейчас лежат у меня в столе. — Всё готово, — появляется голова Харпера в дверном проёме, я киваю ему в ответ и дожидаюсь, когда наша «актриса» закончит знакомиться с документами. Встаю, приглашая её выйти из комнаты. Туда, где обычно творится что-то невообразимое, но не сегодня. — Харп, оставь нас, пожалуйста, наедине. Девушка стесняется, не хочу доставлять ей неудобства. Можешь сходить нам за кофе и заодно пообедаешь, я справлюсь сам. Вам что? — уточняю у девушки, затем делаю жест помощнику, и тот исчезает за входной дверью студии, едва сдерживая улыбку. — Итак, — обращаюсь к Персефоне, когда мы наконец остаёмся вдвоём, — пройдём к месту, — делаю приглашающий жест рукой, предлагая ей присесть на большой диван, окружённый студийными лампами, создающими красивый свет вокруг обстановки. Прохожу следом за ней и сажусь рядом, разваливаясь на диване, как у себя дома. — Покажешь, на что способна? На основе этого составим дальнейший план действий, — разворачиваюсь к ней лицом, подаюсь слегка вперёд, сокращая расстояние между нами так сильно, что чувствую её неровное дыхание на своих губах.