[indent] Моя жизнь с каждым днём превращается в кошмар, полный контроля и бесконечных попреков. Как будто я единственный человек на свете, который хочет заниматься тем, что ему нравится и жить свою лучшую жизнь. Особенно, когда для этого есть все: финансы, молодость и в целом неплохая внешность. Я никогда не считал себя суперкрасивым, но девушкам нравился. Возможно все дело в моем обаянии, а может в деньгах - меня мало это волновало. В любом случае я старался не поднимать тему своего финансового положения в кругах людей, который вижу первый и скорей всего последний раз. Но с Одеттой все было иначе. Правда. Я честно даже думал, что влюбился, как бывает в романтических драмах: она или он обещаны другим людям, но встречают своего человека и весь мир переворачивается с ног на голову. У меня было так же. Но потом мир повернулся ко мне жопой и начался какой-то адовый... пиздец. Ну, по-другому не скажешь. Несмотря на свои манеры, воспитанные лучшими учителями Великобритании, я все равно позволял себе вольности, которые никто в светских кругах себе не позволял. И пойти поперек мнения родителей - было той самой вольностью. Жалею ли я? Отчасти нет. Если бы вся эта история не испортила мне жизнь.
[indent] Я уехал в Штаты спустя неделю. У меня уже давно был заграничный паспорт, да и в целом всем членам семьи Андерсон был открыт путь в любом направлении. Младший брат учился здесь, а я прожигал свою жизнь в казино и общаясь с красивыми женщинами. На самом деле мой паспорт изначально был сделан для будущего брака, ведь моя названная невеста была гражданкой штатов. Но я встретился с ней лишь однажды и понял, что это далеко не мой пассажир. Ее манеры, ее способ самовыражения приводили меня в ужас. Мне было достаточно одного ужина, чтобы взрастить в себе лютую ненависть к этому человеку. Но никто из моей семьи не разделял моих переживаний. Всем было как будто плевать. Особенно матери. Она так часто рассказывала нам о большой и чистой любви с отцом, что это стало, кажется, заветной мечтой каждого из нас. И конечно же никто не торопился жениться. Потому что каждый ждал чего-то «большого и чистого». А эта девушка была воплощением абсолютно противоположного. И чем меньше я с ней общался, тем больше убеждался в том, что сделал все правильно. Однако, матушка была вне себя от ярости, когда я объявил о разрыве помолвки, но с моментом, когда видео интимного характера оказалось на просторах интернета, и в главных ролях был я и, как я думал, любовь всей моей жизни с подругой – ситуация ухудшилась и стала практически невыносимой. Слушать все эти возмущения и терпеть косые взгляды братьев и отца я не собирался, поэтому улетел в Америку почти сразу же. Я не искал ответов на вопрос: зачем? Я просто хотел побыть в одиночестве. В глубоком одиночестве, когда никто тебя не трогает и общение сокращено до минимума. Максимум: дилер, который спрашивает сколько я ставлю и нужно ли еще добирать карты. Казино было моей больной страстью и с этим никто не мог ничего сделать. Слава Богу моя семья обладала достаточным количеством средств, чтобы удовлетворить мою потребность. А я знал меру, чтобы не оставить все фамильные счета пустыми. Ну, по крайней мере мне так казалось. В любом случае моя жизнь, несмотря на все эти недочеты и мелкие казусы – была отличной. Я присматривался к окружающему меня миру и планировал открыть в Штатах свой бизнес. Меня тянуло к медиа пространству, но с моей репутацией соваться в подобный мир было опасно. Я уже несколько дней обдумывал, как именно развернуть ситуацию в свою сторону и, кажется нашел способ. Но для этого нужно было изучить поле деятельности.
[indent] И в целом я собирался заняться именно этим. Впрочем, сложно думать о какой-то полезной деятельности, когда спустил почти тысячу фунтов на покер и не выиграл абсолютно ничего. Мне пришлось вернуться в квартиру, которую родители купили для меня и моей будущей жены, но статус моей жены пока не приклеился ни к одной девушке, поэтому я жил там один. И я был порядком удивлен, когда увидел, что в моей гостиной сидит девушка. Мать говорила что-то о подруге Эдмунда и о присмотре за мной, но я думал, что это просто пустая болтовня. Но нет. Эта самая девушка сейчас сидит в гостиной за барной стойкой, что-то пишет и делает вид, что она не только хозяйка положения, но и этого дома. Я не нахожусь что сказать ни на одну из ее реплик. Она так много говорит, как будто нервничает и за болтовней отчаянно пытается скрыть панику. Ведет себя, как зануда и, видимо, таковой и является. Она делит между нами мой дом, выделяя себе персонально правую часть второго этажа этой двухэтажной квартиры. Она диктует мне свод условий и от каждого из пунктов у меня опадает челюсть. Сейчас, как в немом кино кто-то должен помочь мне ее поднять. Я в шоке. Девушка, представившаяся Кирой, демонстративно поднимается на второй этаж – при это продолжая говорить – и исчезает наверху. Я стою в дверях все еще с открытым ртом. Окидываю взглядом помещение, на секунду подумав, что мне все это померещилось. Может я настолько отвык от человеческого общения, что уже воображение заставляет меня хоть немного социализироваться. Я кладу сумку с вещами, которую привез из отеля на большой диван. И какой черт меня дернул вернуться в квартиру именно сегодня? Нужно было слушать свое чутье.
[indent] Фыркаю в ответ на собственные мысли, сажусь на диван, закидывая ноги на журнальный столик, стоящий напротив. Достаю телефон из внутреннего кармана куртки и набираю младшего брата. После нескольких долгих гудков я слышу его голос, вперемешку со звуками улицы. – То есть ты там развлекаешься, а мне подсунул занудную няньку, которая пришла в мой дом и устанавливает свои правила? – я очень стараюсь говорить с улыбкой, но голос срывается на грубость. Еще чуть-чуть и я начну грязно материться на всех известных мне языках, а знаю я их достаточно. – О, ты уже познакомился с Кирой? – я слышу в голосе брата издевку и торжество, как будто ему доставляет удовольствие все это. – Думаешь, что если задобришь мамочку, она позволит тебе соскочить с твоей будущей помолвки? Боже, ты все еще рассуждаешь, как ребенок. Неужели ты не понимаешь, что вся семья живет по ее правилам и как бы ты ни старался – эти правила все равно настигнут тебя и это будет происходить до тех пор, пока ты не сделаешь как следует. Наша дражайшая мама с того света достанет каждого из нас и будет каждый день тыкать в то, что ты не так одел запонки или не так трахнул свою жену! – да, я сорвался и мне плевать. Я в бешенстве просто потому, что мне не дали высказаться, с порога накидав кучу правил, которые я не собирался выполнять. Мне заняться больше нечем? Если захочу я приведу сюда табун женщин и буду трахать их на каждой горизонтальной поверхности в этом доме. Если захочу – залью все полы и ковры трехсолодовым виски и утоплюсь от счастья, что доставлю своей незваной соседке дискомфорт. Я никогда не делаю, как мне говорят и если Кира решила, что теперь будет моей воспитательницей, то она глубоко ошиблась. – Забирай свою няньку, Эд, или поверь, ей не понравится соседство со мной, - рычу ему в трубку и не дожидаясь ответа сбрасываю звонок.
[indent] Просто замечательно. Весь мир ополчился против меня. Из-за чего? из-за моей собственной наивности. Ох, как бы я хотел сейчас найти Одетту и оторвать ей голову за такое отношение к людям. И ради чего? она не просила дорогих подарков, да она вообще ничего не просила, мы даже в рестораны не ходили. Но она все равно поступила гадко, и теперь я буду расплачиваться за это не только упреками от семьи, но и упреками абсолютно незнакомого мне человека, который даже толики из того, что происходит и как устроена моя чертова жизнь не знает. Сидела бы на своей учебе и зубрила, нечего лезть в чужие семьи!
[indent] Закрываю глаза, протираю их ладонью, пытаясь сбросить с себя отвратительное настроение. Но оно уже безвозвратно испорчено, а значит я испорчу его и ей тоже. Я резко поднимаюсь с дивана. Подошва моих ботинок глухо ударяет по паркету. Я даже не потрудился разуться, когда вошел, и теперь грязные разводы от уличной пыли остались на начищенном до блеска полу. Раньше меня это заботило. Привычка, въевшаяся в подкорку: дом – это храм. Храм, в котором заправляет мать, и где любое нарушение порядка каралось взглядом, способным заморозить ад. Но сейчас я смотрю на эти грязные следы и чувствую мрачное удовлетворение. Это мой пол. Мои следы. Моя грязь. И если этой выскочке Кире не нравится, она может катиться ко всем чертям туда, откуда приехала. Я иду к лестнице. Во мне кипит адреналин, тот самый, который обычно заставляет меня удваивать ставки в покере, когда на руках откровенный мусор. Чувство опасности, смешанное с азартом. Она бросила мне вызов? Она установила правила под моей крышей? Что ж, правила для того и существуют, чтобы их нарушать. Этому меня научила не жизнь в притонах, а наша дражайшая семейка. Чем строже запрет, тем слаще его преодолеть. И сейчас запрет слаще самого дорогого виски из моей коллекции. Я останавливаюсь у подножия лестницы. Она выбрала правую часть. Там находится гостевая спальня с видом на океан, тихая и уютная. Моя спальня слева. И сейчас меня просто выворачивает от того, что я должен соблюдать какие-то территориальные границы в доме, который куплен на деньги моей семьи. С каких это пор хищник спрашивает разрешения у жертвы? Я не собираюсь быть жертвой в этой игре. – Кира! – мой голос разрезает тишину пустого холла. Я не кричу. Я просто говорю громко и властно, как привык отдавать распоряжения прислуге еще в детстве. Ответа нет. Только эхо гуляет под высокими потолками. Я медленно поднимаюсь по лестнице, каждая ступенька отзывается скрипом, который раньше казался мне уютным, а теперь раздражает до зубного скрежета. Наверху я вижу, что дверь в правую часть приоткрыта, оттуда льется мягкий свет. Она что, правда сидит и зубрит свои учебники или чем она там вообще занимается? Чувствует себя как дома? С каждым шагом я завожусь все сильнее. Эта девушка понятия не имеет, с кем связалась. Она видит во мне просто избалованного мажора, которого нужно поставить на место. Но я – Дуглас Андерсон, и, если во мне и осталось что-то от моей семьи, так это дьявольское упрямство и способность превращать жизнь окружающих в ад, если они переходят мне дорогу.
[indent] Я распахиваю дверь без стука. Она сидит за небольшим столом спиной ко мне, перед ее лицом горит настольная лампа. Окидываю взглядом помещение. Она уже успела собрать вещи? Аккуратные стопки книг уже выложены на прикроватную тумбочку, какие-то блокноты, стикеры... Боже, она из тех, кто клеит стикеры? Зануда в квадрате. Ну, ничего. Не стоило ей разбирать все эти вещи, потому что очень скоро ей придется собирать их обратно. Она оборачивается на звук, и в ее глазах мелькает недовольство. Открытое и абсолютно незамаскированное. Как будто это я переехал жить в ее дом и следить за ней, а не наоборот! – В твоем своде правил, – я опираюсь плечом о дверной косяк, скрещивая руки на груди, – был пункт о том, что ты стучишься? Или это работает только в одну сторону? Потому что, когда ты врываешься в мой дом и начинаешь вешать ценники на мою жизнь, это нормально, а когда я вхожу в комнату собственного дома – это уже нарушение твоих личных границ? – я говорю сдержанно и стараюсь не хамить. Но это старание может исчезнуть в одну секунду. Я вижу, как она сдерживается, чтобы не нагрубить в ответ. Интересно. Эдмунд наверняка расписал меня как конченого подонка. Или, что вероятнее, ей хорошо платят за это «присмотр». Боже, какая мерзость. Я взрослый мужчина, способный распоряжаться своей жизнью как угодно, а ко мне приставляют надзирателя. Хуже этого может быть только возвращение в Лондон и необходимость смотреть в глаза матери.
[indent] «Твои проблемы». Снова эта фраза, от которой мен уже начинает трясти. Почему каждый второй считает, что я не могу разобраться со «своими» проблемами сам, и суют свою помощь, о которой я даже не просил? Я чувствую, как желваки на скулах напрягаются. Мне хочется разбить что-нибудь, желательно чье-нибудь лицо. Но я – джентльмен, черт возьми. Меня учили справляться с гневом. Правда, учителя не учли, что жизнь будет швырять меня в такие ямы, из которых вежливость не поможет выбраться. – Так значит, ты в курсе моих проблем? – я делаю шаг в комнату. – Ты знаешь, каково это, когда каждый гребаный заголовок в газетах обсуждает твою личную жизнь? Когда твоя мать звонит тебе не чтобы спросить, как ты, а, чтобы сказать, какой ты позор для семьи? Когда единственная женщина, которую ты искренне хотел узнать, оказывается невменяемой сумасбродкой и мужененавистницей, готовая сломать тебя ради...? Я даже не знаю ради чего она это сделала, Господи! - я ухмыляюсь в ответ на собственные слова и делаю это так печально и искренне, что что-то в груди предательски щемит. Я стою так близко, что чувствую запах ее духов. Что-то слишком живое для этого склепа, в который превращается моя квартира. Мне не нужна ее жалость. Мне не нужны ее понимание и участие. Я хочу, чтобы она злилась, кричала, собрала вещи и ушла. Тогда я смогу и дальше убеждать себя, что весь мир против меня, и это развязывает мне руки. Я указываю пальцем на ее разложенные вещи. – Ты можешь занять правую часть. Можешь даже повесить табличку «Не входить». Но знай: я не последую ни одному твоему правилу. Я буду приходить пьяным посреди ночи и включать музыку на полную громкость. Я буду приводить сюда людей, которые тебе точно не понравятся. Я сделаю все, чтобы ты сама захотела уйти. Потому что это мой дом, и только я решаю, как здесь жить, - и с этими словами я выхожу из комнаты, хлопнув дверью так, что одна из ее книг падает с тумбочки.
[indent] Эта новая соседка – просто очередное испытание на моем пути.
[indent] Интересно, кто сломается первым: я, пытаясь сломать ее, или она, пытаясь исправить меня?