[indent] Первое, что вырывает мое внимание – причем самым, что ни на есть, мерзким способом – это истошные вопли под окном. Сперва я подумал, что мне мерещится – с графиком работы, в котором я живу последние несколько месяцев причудиться может что угодно и в целом я бы даже не удивился. Потом подумал, что кому-то стало плохо: ну нельзя столько времени орать, да еще и так громко, как будто прямо сейчас кому-то отрезают уже третий палец. Это не мое дело – пусть копы разбираются. Моя основная задача: следить за безопасностью Дженни и за тем, чтобы дома была еда и вода – все остальное в данных условиях меня мало волнует. Бросаю взгляд на Дженни, которая решила высказать так открыто, что я на мгновение даже перестал есть. Вообще я редко позволяю себе подобную роскошь – есть за пределами кухни, еще и под телевизор – но мой мозг буквально вопил – как тот человек на улице – о том, что мне нужен отдых: просто сидение на диване было бы более чем достаточно. Но нет. В свой единственный выходной я сначала слушаю эти странные крики, а потом оказывается, что я бешу просто тем, что «заблокировал» Дженни доступ ко всем ее выходкам и знаю выход из каждой ситуации, куда бы она меня не «поместила».
[indent] Я возвращаюсь к ужину, оставив ее комментарий без своего внимания – достаточно было лишь одного взгляда, чтобы Дженни ответила на мой вопрос, не услышав его. Доставучий певец под окнами рушит самообладание моей невесты - Боже, мне так непривычно об этом говорить, но, наверное, прошло еще слишком мало времени, чтобы я чувствовал себя комфортно в новом статусе – и через мгновение Дженни уже подскакивает к окну и высовывается туда почти целиком. Судя, по ее словам, она знает, кто именно беспокоит не только нас, но и жителей всего дома и пусть публика тут не самая приятная – они все же люди и тоже хотят отдыхать. Отставляю тарелку в сторону и встаю, чтобы в последний момент, как нельзя кстати, оказаться возле входной двери. Мне не нужно ничего говорить – достаточно одного движения руки, чтобы перегородить проход и заставить мою девушку оправдываться. Она говорит про багаж, про силу и независимость, и я еле сдерживаюсь, чтобы не засмеяться. Боже, мы же уже проходили все это, и, если я не сказал «нет», это не значит, что я согласился. На ее пальце наше семейное кольцо, которое передавалось их поколения в поколение и черт с два я позволю девушке, которая его носит, разбираться с чем-то и вообще иметь хоть какой-либо «багаж», если этот багаж не наш общий ребенок. Я перекрываю проход уже обеими руками, не давая Дженни проскочить мимо меня. – Какого хрена? – рычу ей в лицо, но в этот момент она дергает дверную ручку и толкает дверь, проскакивая под моей рукой наружу. Я вылетаю следом за девушкой в подъезд, чтобы попытаться схватить ее за руку, за шиворот, да за что угодно, лишь бы не дать ей выскочить, но Дженни оказывается на удивление ловкой и шустрой. Я провожаю ее взглядом, слыша, как она быстрым шагом спускается вниз по лестнице. Чувствую, как в ушах начинает шуметь, как кровь буквально бурлит в венах, с силой хлопаю входной дверью и иду к окну – тому самому, из которого еще недавно выглядывала Дженни. Желтый автомобиль – выглядит как яркое пятно посреди грязной улицы и совершенно не вяжется с местной обстановкой. Дженни выскакивает на улицу и уже через мгновение оказывается головой в салоне автомобиля, скручивая звук. Я не вижу певца, но чувствую непреодолимое желание вытащить винтовку из полы шкафа – на случай, если вдруг понадобится тяжелая артиллерия. Свет от люстры дает сильный блик на стекле, поэтому я не вижу даже половины того, что происходит на улице. Вижу, лишь то, как в какой-то момент Дженни отскакивает от тачки, а затем, держась на расстоянии, говорит с кем-то, сидящим в салоне. Еще через мгновение тачка уезжает, и мне можно было даже не стоять у окна, чтобы видеть это – было слышно, как хрипит мотор. Машина весьма дорогая, и мне теперь интересно откуда у Дженни такие богатые... друзья? Ухажеры? Лучше, если друзья, потому что даже мысль о втором вводит меня в ступор, а затем в состояние неконтролируемого гнева.
[indent] Я возвращаюсь в комнату, забираю тарелку и продолжаю есть, но уже без аппетита. В голове слишком много мыслей, и они так быстро сменяют одна другую, что я просто не успеваю даже ухватиться хоть за какую-нибудь, чтобы детально обсудить ее. С самим собой конечно. Тонкий слух подсказывает, что Дженни только что вошла в квартиру. Я чувствую ее кожей, в воздухе сразу повисает напряжение, но это скорей из-за меня и моего приступа ревности, который буквально требует выхода. Вот прямо сейчас. Но она не дает возможности негативу выйти. Я чувствую, как пальцы Дженни касаются моего плеча и расслабляюсь. Это происходит мимолетно, а макушка после ее губ буквально горит, потому что мысли, формирующиеся в моей голове с невероятной скоростью, сильно контрастируют с этой нежностью, которой между нами практически не бывает. Она что-то скрывает. Я точно это знаю. Чувствую кожей, каждой порой и клеточкой тела, что она не договаривает, что этот человек, на желтой машине, хранит со своим образом какой-то секрет. И я уверен, что этот секрет мне не понравится. Встаю с дивана и иду на кухню, прямиком к раковине. Выкидываю остатки ужина в мусорное ведро – я уже вряд ли захочу сегодня есть, а оставлять на завтра – плохая идея. Сдабриваю губку моющим средством, слишком поздно понимая, что налил слишком много, для одной несчастной тарелки. Включаю воду, сгребаю в раковину всю посуду, которая попадается мне под руки и начинаю мыть, представляя, что вместо губки в моей руке волосы этого мудака и прямо сейчас я сую его тупорылую голову под струю воды и заставляю его буквально захлебываться, снова и снова... Странный звук заставляет меня замереть. Колючее прикосновение холодного металла к открытым участкам кожи, вырывает меня из моего огненного состояния мести. Я сначала прислушиваюсь к собственным ощущениям и только после того, как понимаю, что никакой опасности нет, пытаюсь разобраться: а что собственно вообще тут происходит? Голос Дженни тихий и вкрадчивый. Она чем-то удерживает меня, не позволяет двинуться, развернуться, скинуть с себя эти странные оковы, чтобы ответить ей чем-нибудь таким же. Опускаю взгляд, понимая, что на мне длинная цепь, которая обвивает мою грудь и держит. Будто я мальчишка, изображающий лошадку и сзади меня девчонка с двумя концами скакалки в руках. Это была детская забава, а то что происходит сейчас – даже не пахнет чем-то невинным. Как раз наоборот. Я вслушиваюсь в ее тихий голос, чувствуя, как напрягается каждая мышца. Мое тело уже готово к продолжению, а злость, которая все еще не нашла выход – может обрушиться на нее в троекратном размере через мгновение. Она говорит и ведет меня за собой, и я слепо следую за ней, даже не пытаясь сопротивляться. Я принимаю правила ее игры, даже не пытаясь перехватить контроль. Наверное, мной управляет любопытство. Может быть я так сильно устал держать все под контролем, что впервые в жизни – ну, с Дженни не впервые – позволяю ей вести себя и подчиняюсь тому, что она говорит. С трудом стаскиваю с себя рубашку, футболку, обнажаясь до полоски трусов, торчащих из-под резинки домашних штанов. Дженни с нескрываемой жадностью изучает меня и скорей всего ее больше возбуждает холодный металл на моей коже – это первое, чего она касается, когда оказывается на расстоянии вытянутой руки от меня. она дергает цепь и оказывается рядом со мной – так близко, что я чувствую аромат ее кожи. Пальцы тянутся к ткани футболке на уровне ее пупка, но Дженни не позволяет мне коснуться ее, буквально подманивая к себе мое желание и сажая его на поводок. Она ведет с оглушительным перевесом, обыгрывает меня на несколько очков вперед, и я ничего не могу с этим сделать – послушно следуя за ней и идя на поводу ее желания, целиком и полностью становящимся, и моим тоже. Ее слова звучат, как выстрел в упор. Моя злоба от того, как она отстранилась – превращается во что-то бесконтрольное, стоит ей отстраниться, накинув на меня цепи снова именно так, как ей хочется. Я чувствую себя действительно животным, которое она держит на цепи, но под этим ощущением контроля – есть что-то более дикое и глубокое – осознание того, что рано или поздно эти цепи спадут с моих рук, и переместятся на ее тело. Ее губы касаются моих губ, и я подчиняюсь этому поцелую, отдавая все, что у меня есть. Она целует меня жадно, грубо, проникая языком в мой рот, где сталкивается с моим, и я слышу ее тихий стон, выбивающий последние остатки воздуха из ее легких и заставляя меня дышать чаще. По коже пробегает волна мурашек, я начинаю дрожать от возбуждения, а от контраста холодного металла с горячей кожей – эти ощущения становятся сильнее стократ. Мои руки инстинктивно обнимают ее, прижимая к себе сильнее. Я чувствую прикосновение ее кожи к моей, слышу, как ее дыхание сбивается, едва стоит на мгновение перехватить инициативу поцелуя в свои губы. Дженни усаживается на мои колени, чувствуя мое возбуждение, которое я не планировал прятать. Я хочу ее, и это факт, который всегда будет прямым доказательством того, что она для меня значит. Ее ногти царапают кожу, касаются цепей, проходясь по ним так, будто проверяют насколько надежно они закреплены. Она не выпускает из своей руки конец это цепи, превращая его в импровизированный поводок и натягивает сильнее, когда этой же рукой тянется к моим штанам. Я тихо выдыхаю, чувствуя прикосновение ее пальцев к моему члену. Смотрю ей в глаза, считывая в них что-то дикое. И я мог бы просчитать это, если бы мой мозг сейчас не был превращен в чертово желе.
[indent] Дженни спускается ниже, оказываясь между моих ног. Она накидывает цепь на мою шею, сильнее стискивая этот странный ошейник, стаскивает свободной рукой мои штаны вместе с бельем, оставляя меня полностью голым, пока сама она даже и не думает раздеваться. Она устраивается между моих ног, рукой проводит по моему члену снизу-вверх, касаясь пальцем чувствительной точки. Я снова рвано выдыхаю, вскидывая голову насколько это возможно в моем положение. Рваный стон срывается с губ, как подтверждение полного поражения – едва ее губы касаются меня. встречаюсь с ней взглядами, видя дикую улыбку на губах даже пока ее рот полностью занят моим членом. Она смотрит мне в глаза и сосет мне, заставляя полностью потерять контроль над ситуацией. Она издевается, делает это так медленно, с этим сладким причмокиванием, что я уже начинаю рычать от удовольствия и это рычание прерывается стонами. Меня возбуждает абсолютно все: начиная с ее лица и закатанных от удовольствия глаз и заканчивая цепями, которые перекрывают мне кислород, стоит ей начать двигать рукой в такт своей голове. Дженни продолжает, и я чувствую, как последние остатки моего контроля тают с каждым движением её губ. Она делает это намеренно медленно, с этой дразнящей паузой в конце каждого движения вниз, когда её язык прижимается к чувствительной точке под головкой. Я слышу, как она причмокивает, и этот звук отдаётся где-то в основании позвоночника, заставляя меня дёргаться. Цепь на шее натягивается каждый раз, когда я пытаюсь вдохнуть глубже. Она держит конец в руке, как настоящий поводок, и использует его безжалостно – стоит мне попытаться приподнять бёдра, как она тут же тянет сильнее, прижимая меня обратно к кровати. – Дженни... – вырывается у меня низко, почти угрожающе, но она только мурлычет в ответ, и вибрация проходит через мой член прямо в живот. Её глаза всё ещё смотрят на меня сверху. В них смесь торжества и чистого, дикого желания. Она знает, что делает. Знает, что сейчас я полностью в её власти, и это её заводит не меньше, чем меня. Она ускоряется. Совсем чуть-чуть. Достаточно, чтобы я начал терять терпение. Её рука движется в такт рту – туго, уверенно, с лёгким поворотом запястья на каждом движении вверх. Свободной рукой она гладит меня по бедру, потом снова возвращается к цепи и тянет. Я чувствую, как металл впивается в кожу, как кислород становится чуть более дефицитным, и это почему-то только усиливает всё остальное. Мои пальцы сжимаются в кулаки на простыне. Я хочу схватить её за волосы, хочу засунуть член глубже, хочу услышать, как она захлёбывается, но цепь и её рука на поводке не дают. – Ты... издеваешься, – выдыхаю я сквозь зубы, когда она особенно долго задерживается у головки, облизывая её медленно и тщательно, будто смакует. – Дженни, блядь... - рычу, чувствуя, как подхожу к грани все ближе. Она отстраняется всего на секунду, чтобы облизнуть губы, и улыбается хищно и довольно, будто выиграла миллион долларов. Я дал ей разрешение на эту странную игру и сейчас расплачиваюсь. Но не встать мне с этого места, если я скажу, что подобные игры мне не по душе. Это будет самой большой ложью в моей жизни. Потому что в следующий момент она снова берёт меня в рот, но уже глубже, чем раньше. Я чувствую, как головка касается её горла, и рваный стон срывается с моих губ уже сам. Она не останавливается. Работает и ртом, и рукой, и цепью одновременно, и я понимаю, что, если она продолжит в таком темпе ещё хотя бы минуту, я кончу ей в рот прямо сейчас.
[indent] И она, конечно, это чувствует. Отстраняется в последний момент, оставляя меня на грани, тяжело дышащего, с пульсирующим членом и цепью, которая всё ещё душит. Я смотрю на неё снизу-вверх, и в глазах у меня, наверное, написано всё, что я собираюсь с ней сделать, когда наконец вырвусь. Дженни медленно поднимается, перелезает через меня и усаживается сверху, всё ещё в одежде. Шорты и футболка выглядят почти неприличными на фоне того, что я полностью голый и связан. Смотрю на нее теперь сам снизу-вверх, едва имея возможность восстановить дыхание. Она касается моей шеи, приподнимая мое лицо за подбородок. Касание ее пальцев чувствую, как разряд тока, который на мгновение приводит меня в чувства. Рычу, вцепляясь зубами в тканевый пояс ее шорт, дергаю вниз, чтобы она нелепо сползли на бок. Дженни смеется, говорит что-то о том, какой я нетерпеливый, но она даже не представляет, на какой грани я сейчас нахожусь и что разорвать звенья цепи для меня сейчас подобно тому, чтобы порвать тонкий лист бумаги. Она не торопясь расстёгивает пуговицу своих шорт, стаскивает их с себя, перешагивая через ненужный предмет одежды. Подходит ближе, проводит ладонью по моей груди, по цепи, потом ниже – обхватывает мой член и медленно, очень медленно опускается на него, не снимая даже трусиков – просто сдвинув их в сторону. Я чувствую, как она горячая и мокрая, как её тело сопротивляется, а потом медленно принимает меня целиком. Она запрокидывает голову и стонет, когда садится до конца. Я чувствую ее изнутри и не могу сдержать такого же грязного стона. Она наверняка чувствует мою пульсацию внутри себя – пара движений, и я позорно кончу просто потому, что не могу контролировать все сам. Дженни отвлекается на свои ощущения, цепляется пальцами за мои плечи, чтобы удерживаться на мне сверху, забывая о чертовой цепи, которой все это время сдерживала меня. Мне достаточно лишь одного движения – я резко поднимаю бёдра вверх, входя ещё глубже в нее. Дёргаю руками, освобождаясь от остатков оков, и в следующее мгновение переворачиваю нас. Теперь она подо мной, я сверху, и цепь уже в моих руках. – Хватит твоих игр, – рычу я ей в губы, прежде чем поцеловать жёстко, почти грубо, – теперь моя очередь, – рычу ей в губы, кусая за нижнюю. Я не снимаю с неё одежду полностью. Просто разрываю футболку пополам – ткань трещит, и мне плевать. Бюстгальтер сдвигаю вниз, освобождая грудь, и сразу же беру сосок в рот, прикусывая. Дженни выгибается подо мной, её ногти впиваются мне в спину. Я вхожу в неё одним резким движением – до самого конца – и начинаю трахать жёстко, глубоко, безо всякой нежности. Каждый толчок выбивает из неё воздух. Цепь я накидываю ей на шею, не сильно, но достаточно, чтобы она чувствовала. Не для того чтобы душить. Просто чтобы напомнить, кто сейчас главный. – Что это был за хер, Дженни? – рычу я, вдалбливаясь в ее с такой силой, что видно, как выступают вены на моих руках. Она держится за цепь, которая сейчас натянута у нее на шее, как за спасательную соломинку, но ей это не помогает. От слова совсем. Мне приходится развернуть ее лицо к себе и заставить сфокусировать взгляд на мне. – Что это был за хер, Дженни? – повторяю снова, чеканя каждое слово и намеренно замедляясь, чувствуя, как сам снова подвожу себя к краю, а ее заставляя страдать также, как это было со мной «до». Пальцы сдавливают шею, накрывая цепь на коже, ползут ниже, к обнаженной груди. Я скручиваю один сосок, заставляя ее взвизгнуть, но все же обратить на меня внимание. – Если ты не начнешь говорить, то это будет самый мучительный оргазм в твоей жизни, уж поверь мне, – рычу ей в губы, практически прекращая в ней двигаться. Мои губы опускаются на уровень ее груди, я цепляюсь зубами за второй ее сосок, не выпуская из рук первый. Сжимаю с силой, чувствуя, как тело подо мной начинает дрожать и извиваться. Поверь, я уже пережил что-то подобное только что, и доведу тебя до состояния невменоза так быстро, что ты будешь жалеть, что не умерла еще полчаса назад от моего гнева, а не от этого сумасшедшего оргазма, который подбирается все ближе, но никак не достигнет точки назначения, сосредоточенного в этом теле.